Дворец Юнлэ

翰林侍讲学士少中大夫知制诰兼修国史徙单公履撰

Сочинил Тудань Гунлюй — учёный-лектор Ханьлиньской академии, шаочжун-дафу, ведавший составлением указов и совместно участвовавший в составлении государственной истории.

自黄帝问道于广成，而神仙之说始兴。老氏跨殷历周，以道德五千言推极要妙，其教被于万世。降秦及汉，代有显人，安期、赤松、张道陵之流，或出而不晦，或见而不常，福奇之征，昭揭于世人之耳目者，非一事也。涉魏晋隋唐以来，蜕迹阛嚣，凝神碧落者，其名不可殚纪。至于胁阴阳之秘幻，集灵异之大成，微而草野鄙人、幽而深闺稚女，一聆其名，知其为列仙者，唐吕纯阳一人而已。盛矣哉。其传之也，全真之教盖发源于此，其流逮于金初，祖师王公倡之于前，七真继起于后，而道大行矣。惟丘公超东海之滨，玄教真风，弥漫洋溢，其高弟一十八人，世称为十八大士者，师其一也。师姓潘氏，讳德冲，字仲和，冲和其号也。淄之斋东人，家世业农，大父秉政，适大安兵兴，起家为军都统，戍莱州。父楫，字济之，以儒为业，辟充益都府学教授。世父泽民，莱州节度判官。自高祖以上及于师，九世同居，家素饶财，尝遇岁凶，发粟赈饥，民赖以全活者甚众。乡闾有贫者即假贷之，不责其偿，其乐施如此。一日，有术士过其家，语之曰：是家有阴德，必获阳报，当生异子。初，师之母王氏，尝梦有祥云入室，覆其身，良久乃去。自尔有娠，妊十九月师乃生，七岁不能言，其父忧之，忽有一道者来乞食，父延之入门，问所从来，云自东海，将适长安，师即从傍与之语，应答如流。父骇愕。道者曰：是子神韵冲粹，非凡儿也。异日当为人天师，宜善鞠之。自此遂能言，后稍长，警悟敏慧，常人莫及，读书日记千余言，后闻父母欲为娶妻，遂宵遁，即往栖霞滨都观。道过潍阳，时清和真人住持玉清宫，问所适，知其将诣长春，乃引见焉，自是服膺。问道，得传心之要。长春委师以焚修之事，至其暇日，则默坐静室中，凝神涤虑，物我两忘，一归于要妙幽玄之境。如是者十余年。太祖圣武皇帝亲征西域，闻长春之名，遣仲录刘君赍诏诣海上起之。乃从长春西觐，风沙万里，不以为劳也。还燕之三年，长春仙去。真人尹公嗣法，命充燕京都道录，兼领宫事。真常复总玄机，注倚尤深。燕去和林数千里，朝觐往返，凡十有三，供拟之费，皆倚办于师，一无所阙。所以玄教真风恢张诞布，薄海内外无所不至者，师与有力焉。师之内诚外方，各有所任，道并行而不相悖者，又可见于此。岁乙未，平遥官长梁公，偕同僚恳疏请清和真人重修兴国观，真人命师往。甫逾年，撤其旧而新之。壬寅，署师诸路道教都提举，仍兼本路道录。甲辰，河东永乐祠堂灾，祠盖吕纯阳之仙迹也。朝议以为纯阳之显道如此，祠而祀之，事涉简陋，可改为纯阳万寿宫，命李真常遴选道望隆盛、人所具瞻者崇建焉。先是，长春自西域回，抵盖里泊，夜与诸门弟子谈，语次谓师曰：汝缘他年当在西南，此时永乐吾道矣。至是，真常泊清和二宗师，集众言曰：纯阳，吾教之祖也。今朝廷崇饬如此，孰可任其事者？众以师德望干才，绰有余裕，即欲堪其役，无逾于师。况长春盖里泊之言，已尝命之矣。乃署师为河东南北两路道教都提点，命往营之。师率其徒至永乐，百工劝缘，源源而来，如子之趋父事。陶甓伐木，云集川流。于是略基址，度远迩，程功能，平枝干，合事庀徒，百堵皆作，不数稔新宫告成。堂殿、廊庑、斋厨、厩库，下至于寮舍、湢浴之属，各有位置，莫不焕然一新。北逾一舍，有山曰九峰，土人云此纯阳得道处也。遣其徒刘若水起纯阳上宫，及于宫侧创下院十余区，市良田竹苇及蔬圃果园、舟车碾硙，岁充常住百色之费。至于四方宾侣过谒宫下者，周爰四顾，见其严饬壮盛，俨敬之心油然而生。夫撤祠宇而为宫庭，其崇卑相去奚啻万万，然于纯阳之本真何加损益？但致饬之道，斯其行者远矣，而人之观感异焉，此象教所以不可废于后世。耸天下耳目于见闻之际，而绝其亵易之心，严乎外者所以佐乎内，象之所以崇者，道之所以尊也。由是言之，师之恢大盛缘，作新崇构，岂徒以夸其壮丽也哉？己酉秋，中宫懿旨，凡海岳灵山及玄教师堂，遗近侍护师悉降香以礼之。乃增葺潍阳玉清宫，至昆嵛山麻姑洞，取历代诰册刊之石，以彰灵迹。壬子夏四月，真常因奉朝命祀岳渎，过永乐，见其规模宏敞，喜谓师曰，非师不能毕此胜缘，乃倾帑以助其经费。明旦，与师同跻九峰之巅，见其秀拔如椅，遂易其名曰玉椅峰。甲寅春，圣天子在藩邸，命设普天醮于长春宫，于是召四方羽侣道行清高者毕集，师首与其选。致彩云鸾鹤之瑞，真常曰；此瑞公适当之，遂以清和真人所遗金冠锦服为赠。事毕还永乐。丙辰夏四月适上宫，至五月朔旦，忽谓左右曰：吾幼遇长春师，授以秘传，终身诵之，粗有所得。继而清和、真常以纯阳师祖世缘见付，吾比年经营，略有次第。今世缘道念亦庶几兼修而并举，无复事矣，吾其行乎？众不知所谓。二十六日，将返下宫，时方盛夏，畏日载途。从者咸以为病，师曰：汝众弟行，无伤也。忽阴雾四合，抵下宫四十余里，人不知暑，此尤可讶。初，纯阳殿前有古柿二本，根干盘错，枝叶茂盛，一夕无风自折，众方惊悟曰：此柿无风而折，可谓大异。吾师前日之言，其兆于此矣。是夜二更将尽，师忽扶杖而出，面四方，诵咒语。随即以灰掺之，露坐移时，若有所待，寻复入，以汤颒其面，即易衣索笔，书颂一篇，既毕，乃就枕翛然而逝，春秋六十有六。门人奔讣于掌教诚明真人，遣提点孟公，赙赗甚厚。庚申岁三月初五日，葬于宫之乾位，仍建别祠，令嗣事者以奉岁时香火，报本反始之道也。既而诚明疏师之德，上于朝，赐冲和微妙真人之号。师性资仁裕，戒履修洁，虽居道流，然乐善好施。中条东西居民每岁初或有贷粟于宫者，数逾千石。适时凶荒，道侣不赡，众议欲征之，师曰：岁荒人饥，夺彼与此，是岂仁人之用心哉？负者闻而德之，后每于纯阳诞日相率设会，献香资以致报，岁以为常。癸丑春旱，总管徐德禄拉诸耆老祷于师，师为诵灵宝经，不旬日致甘澍盈尺。师尝居九峰纯阳上宫，又号九峰老人，门人三宫提点渊静大师刘若水，乃于师诵经处筑台，志之曰：九峰老人诵经台。因状其行，付提点纯阳万寿宫事文志通，自永乐走燕，凡二千里，拉知宫刘志复诣予而言曰：师之道行如此，然神隧之石未有所纪，敢请。予以不敏辞，凡四五往返，请益坚，予以志通尊其师也笃，而托于予也专，是可嘉已，乃为述其始终而次第之，因系之以说焉。夫道之为教尚矣，小而始于炼度之微，大而极于性命之奥，无非事者。至于营葺宫宇，惠鲜贫乏，此但触物应缘随感而动，劳而不有，施而不报，特神化之糟粕耳，非师之至也。与接为构，纷纷扰扰，殆多事矣。然游神于淡，合气于漠，超然独观以自出于尘境之外者，彼何足土苴芥蒂乎其间也耶？故自从师海上，缔构诸方，迹与世俱，道随神运，固未尝一日不接于事为，亦未尝一日不在乎悠然泊然之中也。世徒见师之揆日作室，不少辍于斯须之顷，以为若是而止耳，岂知至人循其故然，无所事事，寂感一致，虚中泛应之心迹也哉。道一而已，自随其所见而名之者，盖不止于一而已也。试以四者言之，曰微、曰妙、曰玄、曰通。谓之微者，以其杳冥恍惚，不可为象者也。谓之妙者，以其变化不测，莫知所以然也。玄者，深而不可探也。通者，其化无不遍也。模状形容，固亦至矣，然智者之智，仁者之仁，虽所见殊方，会归则一，亦岂有二本哉！浑沦圆周，无所玷缺，在山满山，在河满河，道之全也。极六合之内外，尽万物之洪纤，虽神变无方，而莫非实理，道之真也。由是而为命，由是而为性，由是而为心，又由是而之于情，或源也，或委也，引而伸之，亦将何有不全，何有不真者乎？然则全也、真也，一而二，二而一者也。其万化之本根，一元之统体欤？长春之传于师者盖如此，师则有以推而广之，是可铭也。铭曰：

С тех пор как Жёлтый император вопрошал о Пути у Гуанчэнцзы, учение о духах и бессмертных начало свой расцвет. Лаоши, прожив от Инь до Чжоу, пятью тысячами слов о Пути и Добродетели довёл до предела самое сокровенное и чудесное, и его учение покрыло десять тысяч поколений. Спускаясь до Цинь и Хань, в каждую эпоху были знаменитые люди — такие, как Аньци, Чысунцзы и Чжан Даолин: кто-то выходил и не скрывался, кто-то являлся, но непостоянно; знамений счастья и дива, ясно открывшихся глазам и ушам людей, — не одно. Со времён Вэй, Цзинь, Суй и Тан тех, кто, сбросив следы среди рыночной суеты, сосредоточил дух в лазурном небе, — их имён не исчерпать записями. Что же до того, кто вобрал сокровенные превращения инь и ян и собрал в себе великое завершение духовного и необычайного, так что даже смиренный мужик из диких полей и робкая девочка из глубоких покоев, лишь услышав его имя, знали, что это бессмертный из сонма, — таков был лишь один Люй Чуньян из Тан. Как же это величественно! Передача его: учение Цюаньчжэнь, по-видимому, берёт исток именно здесь; течение его достигло начала Цзинь, когда патриарх-учитель господин Ван провозгласил его прежде, а семь истинных мужей поднялись вслед, и Путь распространился широко. Лишь господин Цю шагнул за пределы Восточного моря, и истинный дух таинственного учения разлился и переполнил всё; среди его восемнадцати высших учеников, которых мир называет восемнадцатью великими мужами, наш учитель был одним. Учитель носил фамилию Пань, имя Дэчун, цзы Чжунхэ, а хао его было Чунхэ. Он был из Чжайдуна в Цзычжоу; семья поколениями занималась земледелием. Дед Бинчжэн, когда при эпохе Даань поднялась война, вышел из дома и стал главным командующим армии, оборонявшей Лайчжоу. Отец Цзи, цзы Цзичжи, был по делу учёным-конфуцианцем и по вызову служил профессором префектурного училища Иду. Старший брат отца Цзэминь был военным судьёй Лайчжоу. От прапрадеда и выше вплоть до учителя девять поколений жили вместе; дом издавна был богат. Однажды, в голодный год, они распределили зерно, спасая голодающих, и множество людей благодаря этому осталось в живых. Если среди односельчан были бедные, им тут же давали взаймы, не требуя возврата, — так они любили раздавать. Однажды мимо дома проходил мастер искусств и сказал им: «В этом доме сокрытая добродетель; он непременно получит явное воздаяние — родится необыкновенный сын». Вначале мать учителя, госпожа Ван, увидела во сне, как благодатное облако вошло в комнату, накрыло её тело и долго не уходило. С тех пор она понесла; беременность длилась девятнадцать месяцев, прежде чем родился учитель. До семи лет он не мог говорить; отец тревожился. Вдруг пришёл некий даос просить милостыню; отец пригласил его в дом и спросил, откуда он; тот ответил: с Восточного моря, направляюсь в Чанъань. Учитель тут же сбоку заговорил с ним, отвечая текуче, как поток. Отец изумился. Даос сказал: «Дух этого ребёнка сосредоточен и чист, это не заурядное дитя; в иной день он станет наставником людей и небес — взращивайте его добросовестно». С тех пор учитель заговорил; когда немного подрос, он был прозорлив, восприимчив и остёр умом, недоступным обычным людям, и в день запоминал из книг более тысячи слов. Позже, услышав, что родители хотят женить его, он ночью бежал и направился в обитель Биньду в Цися. Дорогой он проходил Вэйян, где тогда совершенномудрый Цинхэ был настоятелем дворца Юйцин; тот спросил, куда он держит путь, и, узнав, что он идёт к Чанчуню, представил его ему. С тех пор учитель носил учение в сердце: вопрошая о Пути, он получил суть передачи сердца. Чанчунь поручил учителю дела воскурений и почитания; в свободные дни учитель в молчании сидел в тихой комнате, сосредоточив дух и омыв помыслы, забывая и вещи, и себя, единым возвращаясь в область сокровенно-чудесной и глубокой тьмы. Так продолжалось более десяти лет. Император Тайцзу Шэнъу, лично совершая поход на Западный край, услышал имя Чанчуня и послал господина Лю Чжунлу с указом к морю, чтобы вызвать его. Учитель последовал за Чанчунем на западную аудиенцию; десять тысяч ли ветра и песка — и он не считал это трудом. На третий год после возвращения в Янь Чанчунь отошёл к бессмертным. Совершенномудрый Инь унаследовал закон и назначил учителя даолу столицы Янь с одновременным ведением делами дворца. Когда Чжэньчань вновь возглавил тайные пружины, он особенно глубоко на него опирался. Янь отстоит от Харахорума на несколько тысяч ли; поездки ко двору туда и обратно насчитали в общей сложности тринадцать, и все расходы на снабжение целиком готовил учитель — ничего не было упущено. Что истинный дух таинственного учения развернулся и широко распространился, не оставив места по всему, что внутри морей и вне их, — в этом учитель принял могучее участие. Внутренняя искренность учителя и внешняя прямота, каждой надлежащая своя задача, — что Путь идёт по обеим линиям, не противореча себе, видно и отсюда. В год ивэй Лян-гун, старший чиновник Пинъяо, вместе с коллегами в искреннем прошении просил совершенномудрого Цинхэ заново отстроить обитель Синго; совершенномудрый послал учителя. Едва миновал год, как старое было снесено и всё стало новым. В год жэньинь учителя назначили дутицзюй — главным интендантом даосизма всех округов, по-прежнему совмещая должность даолу родного округа. В год цзячэнь Юнлэское святилище в Хэдун пострадало от пожара; святилище это было бессмертным следом Люй Чуньяна. При дворе рассудили так: Чуньян явил Путь столь явственно, что святилищные службы ему выглядят слишком скудными; следует превратить его во дворец Чуньян Ваньшоу. Ли Чжэньчану было приказано выбрать человека с высоким даосским авторитетом, на которого все взирают, чтобы возвеличить постройку. Прежде, когда Чанчунь возвращался из Западного края и достиг озера Гайлибо, он ночью беседовал с учениками и между словами сказал учителю: «Твоя связь в грядущие годы будет на юго-западе; тогда Юнлэ станет твоим путём». Теперь два патриарха-учителя, Чжэньчань и Цинхэ, собрали всех и сказали: «Чуньян — родоначальник нашего учения. Ныне двор возвышает и благоустраивает его так — кто может принять это дело?» Все сошлись на том, что добродетельного авторитета и способности к делам у учителя более чем достаточно: если кто и способен выдержать эту службу, то никого выше учителя нет. Тем более что слова Чанчуня у озера Гайлибо уже некогда повелели это. Тогда учителя назначили дутидянем — главным надзирателем даосизма северного и южного округов Хэдун — и повелели ехать строить. Учитель во главе своих учеников прибыл в Юнлэ; все ремесленники, побуждаемые благой связью, приходили непрерывным потоком, как сыновья спешат на дело отца. Обжигали кирпич, рубили лес; собирались, как облака, текли, как река. Тогда разметили фундаменты, измерили дальнее и ближнее, рассчитали работы и возможности, уравновесили опоры и ветви, свели дела и подготовили людей — и поднялись все стены; не прошло и нескольких лет, как новый дворец был объявлен завершённым. Залы и павильоны, галереи и переходы, трапезные и кухни, конюшни и кладовые, вплоть до кельей и бань, — каждое заняло своё место, и всё без исключения засияло новизной. Севернее, далее чем за один переход, есть гора по имени Цзюфэн; местные говорят, что здесь Чуньян обрёл Путь. Он послал ученика Лю Жошуй возвести Верхний дворец Чуньян, а по бокам дворца основал более десяти подворий, закупил добрые поля, бамбук и тростник, овощные гряды и плодовые сады, лодки и повозки, мельницы и жернова, чтобы год за годом покрывать всяческие расходы постоянной обители. Что же до гостей и сподвижников со всех четырёх сторон, приходивших поклониться дворцу: они озирались кругом и, видя строгий порядок и могучее великолепие, чувствовали, как благоговение само рождается в сердце. Снести святилищное строение и воздвигнуть дворцовые чертоги — высокое и низкое разнятся не на считаные десятки тысяч раз; однако что это прибавляет или убавляет к исконной истине Чуньяна? Но путь доведения порядка до конца — то, что идёт далеко; а взор и чувство людей от этого меняются — вот почему учение образов не может быть упразднено для поздних поколений. Возвышая глаза и уши Поднебесной в миг видения и слышания, пресекают в них сердце небрежного легкомыслия; строгость снаружи есть то, чем помогают внутреннему; то, чем возвышают образ, есть то, чем почитают Путь. С этой точки зрения расширение учителем великой благодатной связи и создание нового высокого сооружения — разве лишь для того, чтобы похвастать его великолепием? Осенью года цзию по милостивому указу среднего дворца по всем морям и священным горам, а также дворцам наставников таинственного учения были отправлены ближние слуги — оберегая учителя — повсюду воскурить благовония и почтить их. Тогда он расширил и починил дворец Юйцин в Вэйяне; добрался до пещеры Магу в горах Куньюй, взял жалованные грамоты и указы минувших династий и начертал их на камне, чтобы явить чудесные следы. Летом года жэньцзы, в четвёртый месяц, Чжэньчань, исполняя придворный приказ о жертвоприношениях священным горам и рекам, проезжал Юнлэ и, увидев, что размах просторен и велик, радостно сказал учителю: «Кроме вас никто не смог бы завершить эту превосходную связь» — и опорожнил казну, чтобы помочь его расходам. Наутро он вместе с учителем поднялся на вершину Цзюфэн и, увидев, что она изящно вздымается, словно кресло, переменил её имя на Юйифэн — пик Нефритового кресла. Весной года цзяинь святой сын Неба, ещё пребывая в удельном дворце, повелел устроить во дворце Чанчун вселенское служение цзяо; тогда со всех четырёх сторон были созваны пернатые сподвижники чистой и высокой добродетели, и учитель первым вошёл в этот отбор. Появились знамения — пёстрые облака, фениксы-луань и журавли. Чжэньчань сказал: «Это знамение подобает именно вам» — и подарил ему золотой венец и парчовое одеяние, оставленные совершенномудрым Цинхэ. По завершении службы учитель вернулся в Юнлэ. Летом года бинчэнь, в четвёртый месяц, он отправился в Верхний дворец. На заре первого дня пятого месяца он вдруг сказал окружающим: «В юности я встретил учителя Чанчуня, который вручил мне сокровенную передачу; всю жизнь я читал её и в общем кое-что обрёл. Затем Цинхэ и Чжэньчань вверили мне мирскую связь патриарха-учителя Чуньяна; в последние годы я вёл строительство, и оно понемногу пришло в порядок. Теперь мирская связь и помысел о Пути в какой-то мере воспитаны вместе и подняты оба — больше нечего делать; не пойти ли и мне?» Все не поняли, что он имеет в виду. Двадцать шестого он собрался возвращаться в Нижний дворец; стоял как раз разгар лета, и жаркое солнце стелилось по дороге. Спутники все опасались, что это вредно, но учитель сказал: «Идите, мои младшие собратья, вреда не будет». Вдруг тёмный туман сомкнулся со всех четырёх сторон; за сорок с лишним ли до Нижнего дворца люди не чувствовали зноя — это было особенно удивительно. Прежде перед залом Чуньян росли два старых хурмовых дерева, корни и стволы переплетены, ветви и листва пышны; в одну ночь они без ветра сами сломались. Все только тогда с изумлением поняли: «Эти хурмы сломались без ветра — поистине великое диво. Слова нашего учителя позавчера — их знамение было здесь». В ту ночь, когда почти истекла вторая стража, учитель вдруг, опираясь на посох, вышел, обратился лицом к четырём сторонам и прочитал заклинание. Тотчас он посыпал их пеплом и некоторое время сидел под открытым небом, словно чего-то ожидая; затем снова вошёл, омыл лицо горячей водой, сменил одежду, потребовал кисть и написал одну хвалу. Завершив, он лёг на подушку и безмятежно отошёл. Ему было шестьдесят шесть лет. Ученики со всех ног побежали с извещением о смерти к управлявшему учением совершенномудрому Чэнмину; тот послал тидяня Мэн-гуна, и дары на похороны были весьма щедры. На пятый день третьего месяца года гэншэнь его похоронили в северо-западном, цяньском, углу дворца и, кроме того, построили отдельное святилище, повелев преемникам службы поддерживать жертвенный огонь по временам года, — в этом путь воздаяния за корни и возврата к началу. Затем Чэнмин в докладе изложил добродетель учителя двору, и было пожаловано имя совершенномудрого Чунхэ Вэймяо — Гармоничного и Сокровенно-чудесного. Учитель по природе был человечен и щедр, соблюдал заповеди чисто и непорочно; хотя пребывал в даосском чину, но любил добро и радовался раздаче. Жители к востоку и западу от гор Чжунтяо в начале каждого года нередко занимали у дворца зерно — суммарно свыше тысячи ши. Однажды в голодный и неурожайный год, когда даосских собратьев не хватало на пропитание, все совещались взыскать долг; учитель сказал: «Год неурожайный, люди голодают; отнять у тех, чтобы дать этим, — разве это сердце человечного человека?» Должники, услышав, были благодарны ему, и впоследствии каждый год в день рождения Чуньяна они сообща устраивали собрание и приносили пожертвования на благовония в знак благодарности — так стало обычаем из года в год. Весной года гуйчоу была засуха; губернатор Сюй Дэлу вместе со старейшинами молил учителя; учитель для них прочитал «Сутру Линбао», и не прошло десяти дней, как сладкий ливень наполнил чи. Учитель некогда жил в Верхнем дворце Чуньян на Цзюфэне и носил ещё хао «старец Цзюфэн». Его ученик, тидянь трёх дворцов, великий мастер Юаньцзин Лю Жошуй, на месте, где учитель читал сутры, возвёл террасу и обозначил её: «Терраса чтения сутр старца Цзюфэн». Он описал его деяния и вручил Вэнь Чжитуну, тидяню дел дворца Чуньян Ваньшоу; тот из Юнлэ прибыл в Янь — всего две тысячи ли — и вместе с чжигуном Лю Чжифу пришёл ко мне и сказал: «Добродетель учителя такова, однако камень духовного пути ещё ничем не отмечен; осмеливаемся просить». Я отказывался по недостатку способностей; всего было четыре-пять хождений туда и обратно, и просьбы становились всё твёрже. Я решил, что Чжитун чтит своего учителя преданно, а вверил это мне сосредоточенно, — это достойно похвалы; и тогда я изложил его жизнь от начала до конца, привёл в порядок и в связи с этим присоединил рассуждение. Путь как учение возвышен: в малом он начинается с тонкостей очищения и спасения, в великом достигает тайн природы и судьбы — всё это не что иное, как дела. Что же до постройки и починки дворцов и милости скудным и бедным — это лишь движение от соприкосновения с вещами, ответа на связь, следования чувству; трудятся, не присваивая, дают, не ожидая воздаяния, — это только шелуха божественного превращения, а не высшее достижение учителя. Соприкасаться и соединяться с миром, в суете и смятении, — кажется, множество дел. Однако блуждать духом в пресном, соединять дыхание с безмолвным, возвышенно и в одиночестве взирать, сам выходя за пределы пыльного мира, — разве стоило ему считать те дела хоть за сор и занозу? Потому с той поры, как он последовал за учителем к морю и стал созидать во всех краях, след его шёл вместе с миром, а Путь двигался вместе с духом; поистине не было дня, когда бы он не соприкасался с делами, и не было дня, когда бы он не пребывал в недосягаемой и безмятежной тишине. Мир видит лишь, как учитель, высчитывая дни, возводил дома, не прерываясь ни на миг, и думает, что на этом всё и кончается; откуда знать, что совершенный человек следует тому, что есть, не занимаясь никаким делом, что в покое и отклике он един, — таков след сердца, пустого внутри и повсюду отвечающего. Путь един — и только; но те, кто именует его по тому, что видят, называют его не одним именем. Попробуем сказать о четырёх: сокровенное, чудесное, тёмное, пронизывающее. Сокровенным его зовут, потому что он тёмно-необозрим и смутен и не может получить образ. Чудесным его зовут, потому что перемены его не измерить и никто не знает, почему так. Тёмное — глубоко, его не иззондировать. Пронизывающее — в его превращении нет того, чего бы оно не пронизало. Описывать облик и очертание — это, конечно, предел; однако мудрость мудрого и человечность человечного, хотя видят разные стороны, сходятся в едином — разве может быть два корня? Нераздельное и круглое, без пятна и изъяна: в горе — наполняет гору, в реке — наполняет реку; это полнота Пути. Охватывая внутреннее и внешнее шести пределов, исчерпывая огромное и тонкое десяти тысяч вещей, хотя божественные перемены не имеют правила, всё есть не что иное, как подлинный принцип; это истинность Пути. Отсюда становится судьбой, отсюда становится природой, отсюда становится сердцем, а отсюда доходит и до чувства; где-то исток, где-то устье; протяни и растяни его — и где же будет неполное, где будет неистинное? Так полное и истинное — это одно, ставшее двум, и два, ставшее одним. Не есть ли оно корень-основа десяти тысяч превращений, единое тело первоначальной единицы? То, что Чанчунь передал учителю, по-видимому, таково; учитель же имел чем развить его и распространить — это достойно надписи. Надпись гласит:

浑沦妙理含元精，先天后天无坏成，一真融冶储万形，繄谁不足谁奇赢。

Нераздельный чудесный принцип вмещает изначальную сущность; предшествующее небу и следующее за небом — без гибели и свершения; единая истина, сплавленная в горниле, хранит десять тысяч форм; о! кто же в недостатке, кто в дивном избытке?

于于天乐诚难名，无何七凿情窦萌，以智相轧机相倾，纷然百伪无一诚。

Безмятежное небесное веселье воистину не назвать; вскоре семь отверстий пробурили — ростки страстей проклюнулись; хитростью давят друг друга, коварством опрокидывают друг друга; в пестроте сто подделок — и ни одной искренности.

风颓俗靡三千龄，何人椅挈还大庭，岂谓否极时方亨，粤有奇人悼含灵。

Нравы истлели, обычаи пали за три тысячи лет; кто же, ухватив и подняв, вернёт великий двор? Разве не говорится: когда оскудение достигнет предела, время наконец процветёт? И вот явился необычайный человек, скорбевший о вместивших дух.

因心悟理开聩盲，尔全尔真性尔情，若醉而醒昏而醒，六尘莹彻神珠明。

Опираясь на сердце, он постиг принцип и открыл глухим и слепым: будь совершенен в твоей истинной природе, истинен в твоём чувстве; словно из опьянения трезвея, из помрачения пробуждаясь, — шесть пылей сияют насквозь, духовная жемчужина светла.

维师启钥通玄扃，十年动息静不凝，外营扰扰中常宁，功成羽化何泠泠。

Лишь учитель отомкнул ключ и проник в тёмную дверь; десять лет движения и покоя — в тишине ничего не застывало; снаружи — суетные хлопоты, внутри — постоянный покой; дело свершилось, и пернатое вознесение — как же оно легко и ясно!

乘风万里游太清，俯视八极尘冥冥，中条之山郁葱青，黄流宛转相抱萦，纪师盛德存吾铭。

На ветре, за десять тысяч ли, он блуждает в Великой Чистоте, взирая вниз на восемь пределов, где пыль темна и глуха; горы Чжунтяо густо зеленеют, Жёлтый поток, извиваясь, обнимает и окольцовывает их; запечатлев великую добродетель учителя, я сохраняю эту мою надпись.

彖章曰：夫大道，人人本具，物物全彰。奈人自有生以来，物欲交攻，利名迷昩，况自己无福缘，祖宗无善德，所以弃道远矣。故仙师云：达道登真，必仗祖宗阴德厚实。自己夙生灵慧，刚志果决，可以省力成证，岂虚言哉！本纪帝君天性纯厚，仁孝聪敏，三教经书，一览圆贯，岂非夙生灵慧果乎？祖陕州都督，乐善好道，政多阴德，生四子，皆显达。乃父让，纯厚仁善，政有佳声，百姓敬慕，故上知名，迁太子官属。以此诚实，遂感真仙谪降，岂非善积余庆乎？帝君自冠以来，不肯婚娶，宝贵精神，岂非身体发肤不敢毁伤乎？笃志修真，心澄性朗，养浩乐天，名扬后世，岂非全德要道以显父母乎？况继嗣玄元道统，名袭紫府仙宗，为天人圣师，神化无方，隐显莫测，岂可以常贤圣共语哉！或疑各本载帝君生所及居处不一，详推乃父仕宦迁移，又作者欲在本乡人物为美，是以差误不一。今考河中府永乐镇九峰山故宅，基址俨然，今建纯阳万寿宫是矣。永乐县至宋熙宁间改作镇。愚校正的实，亦不敢固执，庶几同志无疑矣。

Глава суждений гласит: Великий Путь изначально присущ каждому человеку и целиком явлен в каждой вещи. Но, увы, с рождения человека желания к вещам нападают на него со всех сторон, выгода и слава ослепляют его; вдобавок у него самого нет благодатной связи, а предки не накопили доброй добродетели — вот почему он далеко оставляет Путь. Потому учитель-бессмертный говорит: достичь Пути и вступить к истинным можно, лишь опираясь на глубокую и прочную сокровенную добродетель предков. Если сам человек от прежних рождений обладает духовной мудростью, а воля его твёрда и решительна, он может без лишних усилий достичь засвидетельствования — разве это пустые слова? В настоящей летописи владыка-император по небесной природе чист и искренен, человечен, почтителен, умен и проницателен; каноны и книги трёх учений он с одного взгляда целиком пронизывал — не плод ли это духовной мудрости от прежних рождений? Его дед, военный губернатор Шаньчжоу, любил добро и благоволил к Пути, в управлении много творил сокровенной добродетели; у него родились четыре сына, и все стали видными и знатными. Его отец Люй Жан был чистосердечен, человечен и добр, в управлении имел добрую славу; народ чтил его и любил, потому верхи узнали его имя, и он был переведён в чиновники наследника престола. Этой искренностью и правдивостью он и вызвал то, что истинный бессмертный снизошёл, изгнанный с небес, — не есть ли это избыточное счастье накопленного добра? Владыка-император с возраста совершеннолетия отказывался жениться, берёг как драгоценность сущность и дух — не есть ли это «тело, волосы и кожу не смея повреждать»? С искренней волей совершенствуя истину, сердцем прояснён и природой светел, взращивал безбрежное и радовался небу; имя его прославилось в поздних поколениях — не есть ли это «сохранить добродетель и важный путь, чтобы прославить отца и мать»? Тем более что он наследует линию Пути Сюаньюань-хуанди, имя его принял бессмертный род Лилового Дворца; он святой наставник неба и человека, божественные превращения его не имеют правила, сокрытие и явление непредсказуемы — разве можно говорить о нём наравне с обычными мудрецами и святыми? Некоторые сомневаются: разные версии несогласно сообщают о месте рождения и жительства владыки-императора. Внимательное исследование показывает, что отец его по службе переезжал; к тому же авторы хотели причислить выдающегося человека к своей родной земле — отсюда и несовпадения. Ныне установлено: старый дом у горы Цзюфэн в посёлке Юнлэ префектуры Хэчжун, основания и следы ясно сохранились; ныне там возведён дворец Чуньян Ваньшоу — вот оно. Уезд Юнлэ при Сун в годы Синин был превращён в посёлок. Я, недостойный, проверил и исправил до подлинной действительности, но не смею упрямо настаивать; лишь надеюсь, что единомышленники не будут сомневаться.

师姓吕名岩，字洞宾，号纯阳子，蒲州蒲坂县永乐镇招贤里人也，生于唐德宗贞元丙子四月十四日。年弱冠登进士第，未调，因暮春游沣水之上，遇正阳子授神仙之道。后隐庐山修炼成道，周游人间，每称回道士，或隐或显，世莫能测。有诗云：捉得金精作命基，日魂东畔月华西。于中炼就长生药，服了还同天地齐。尝于邯郸逆旅以枕授卢生，又于东邻沈氏家作诗，以榴皮书壁，其灵踪圣迹，载于书传者，不可胜纪。世之言神仙者，必宗钟吕，其所至处后，人皆建观宇。有诗词名浑成集，行于世。今永乐镇大纯阳万寿宫，即其故居也。元世祖皇帝封号纯阳演正警化真君，武宗皇帝加号纯阳演正警化孚佑帝君。

Учитель по фамилии Люй, имени Янь, цзы Дунбин, хао Чуньянцзы, был человеком волости Чжаосянь посёлка Юнлэ уезда Пубань префектуры Пучжоу; родился на четырнадцатый день четвёртого месяца года бинцзы эпохи Чжэньюань при танском Дэцзуне. В юные годы он сдал экзамен на степень цзиньши; пока ожидал назначения, в конце весны прогуливался по водам Фэншуй и встретил Чжэнъянцзы, который передал ему путь духов и бессмертных. Позже он скрылся в горах Лушань, очистился и совершенствовался и обрёл Путь; странствуя по людскому миру, он всякий раз называл себя «даосом Хуэй»; то скрывался, то являлся — мир не мог его измерить. Есть стихотворение: «Поймав золотую сущность, положи её основой судьбы; душа солнца — на восточной стороне, цветок луны — на западной; внутри этого выплави снадобье долгой жизни; приняв его, вровень станешь с небом и землёй». Некогда в постоялом дворе Ханьданя он дал подушку юноше Лу; а в доме соседа с востока, господина Шэня, сложил стихотворение и гранатовой корой начертал его на стене. Его чудесные следы и святые деяния, записанные в книгах и преданиях, не исчислить до конца. Те в мире, кто говорит о духах и бессмертных, непременно чтят Чжуна и Люя; в местах, куда он приходил, потом люди всюду строили обители. Его стихи и цы составили сборник «Хуньчэнцзи» — «Нераздельная завершённость», ходивший по миру. Нынешний Большой дворец Чуньян Ваньшоу в посёлке Юнлэ и есть его старый дом. Юаньский император Шицзу пожаловал ему имя «истинный владыка Чуньян, являющий истину и пробуждающий к преображению»; император Уцзун добавил имя «владыка-император Чуньян, являющий истину, пробуждающий к преображению и дарующий защиту».

赞曰：一剑横秋，清风两袖。道在函三，丹成转九。苍梧北海，白云帝乡。甘河一滴，源远流长。

Хвала гласит: один меч поперёк осени, в обоих рукавах — чистый ветер; Путь — во вмещающем тройку, киноварь свершилась в девяти оборотах; Цанъу и Северное море, белые облака — земля Владыки; одна капля Ганьхэ — исток далёк, течение долго.

乙巳春，命潘冲和主领河东永乐纯阳宫之法席，以事建立。无何，中宫遣近侍赐黄金冠服，仍敕有司卫护。

Весной года исы он повелел Пань Чунхэ возглавить законный престол двора Чуньян в Юнлэ области Хэдун, чтобы вести созидание. Вскоре средний дворец прислал ближних слуг с пожалованием золотого венца и одеяний, а также указом повелел ведомствам охранять его.

乙巳，奏请河东永乐纯阳祠宇及师真堂下，并赐宫额，以彰玄化。

В год исы он в докладе просил для Юнлэского святилища Чуньян в Хэдун и для нижнего зала Шичжэнь одинаково пожаловать дворцовые таблички с именами, чтобы явить таинственное преображение.

师奉旨。驿车南下，遍诣岳渎，以行祀事。越明年春正月初吉，来终南祖庭，敬展精哀，恭行祀礼，规度营建，整治玄纲，凡山下仙宫道观，皆为一到建功师德赐赉各有差，以是地系教门根本故也。至四月既望，仙仗东归，由中条之纯阳宫，亦如终南故事。秋九月。还燕。

Учитель принял указ. Почтовая колесница двинулась на юг; он объехал все священные горы и реки, совершая жертвенные службы. В начале первой весенней декады следующего года он прибыл в прародительский монастырь Чжуннань, почтительно излил искреннюю скорбь и благоговейно исполнил жертвенный обряд; спланировал и разметил постройки, привёл в порядок таинственные установления; все бессмертные дворцы и даосские обители под горой он посетил лично, а тем, кто основал заслуги, учителям достойным, роздал пожалования по рангам — ибо земля эта связана с корнем врат учения. К шестнадцатому дню четвёртого месяца бессмертная свита возвратилась на восток; через дворец Чуньян в Чжунтяо он прошёл так же, по чжуннаньскому образцу. Осенью, в девятый месяц, он вернулся в Янь.

辛丑春正月，会葬重阳祖师于终南。癸卯，自甘棠来永乐镇，拜谒于纯阳祠下，见其荒芜狭隘，师乃招集道众住持。后虽掌教真常李君奏请朝命，大行兴建者，师实为之张本。

В первый весенний месяц года синьчоу он участвовал в похоронах патриарха-учителя Чунъяна в Чжуннани. В год гуймао он из Ганьтана прибыл в посёлок Юнлэ, поклонился у святилища Чуньян и, увидев, что оно запущено и тесно, собрал даосов и взял настоятельство. Хотя впоследствии управлявший учением Ли Чжэньчань в докладе выпросил придворный указ и широко развернул строительство, учитель поистине подготовил для этого основу.

戊申冬，门人迁仙柩于河东永乐镇纯阳宫葬之，建祠立𥓓，以事香火。至元庚午岁春三月，圣旨追赠玄通弘教披云真人，号白云真人。

Зимой года ушэнь ученики перенесли его бессмертный гроб в дворец Чуньян посёлка Юнлэ в Хэдун и похоронили его, возвели святилище и поставили стелу, чтобы вести жертвенный огонь. Весной, в третий месяц года гэнъу эпохи Чжиюань, святым указом ему было посмертно пожаловано имя «совершенномудрый Пиюнь, проникающий в тайну и распространяющий учение», с хао «совершенномудрый Байюнь — Белых Облаков».

余畴昔甚爱河中永乐纯阳宫之西，地势极佳，尝拟改葬先师披云真人。未决，忽一日静中见先师过门，急从之，已失所在。遂得一绝云：

Я в прежние дни очень любил западную сторону двора Чуньян в Юнлэ префектуры Хэчжун — земля там превосходной конфигурации — и собирался перезахоронить там покойного учителя, совершенномудрого Пиюня. Ещё не решив, вдруг однажды в тишине увидел, что покойный учитель проходит мимо ворот; я поспешил за ним, но он уже исчез. Тогда сложилось у меня четверостишие:

不觉不知可便归，明明白白也宜时。
两端事理从君用，远近无为无不为。

Не сознавая, не ведая, можно уже и вернуться; ясно-ясно, светло-светло — и время подобает.
Два конца дела и принципа — как вам угодно, используйте; далеко и близко — в недеянии нет того, что не было бы совершено.

元启运，有披云子宋真人，收索到藏经七千八百余秩，锓梓于平阳府永乐镇，东祖庭藏之，此道藏经历朝兴废之大者也。敬刻之石，俾百世之后寻经目者，有考证焉。至元十二年岁次乙亥九月望日立石。

Когда Юань открыла свою судьбу, бессмертный Сун, известный как Пиюньцзы, собрал и разыскал хранящиеся сутры — более семи тысяч восьмисот свитков — и вырезал их на дереве в посёлке Юнлэ префектуры Пинъян; восточный прародительский монастырь хранил их. Это величайшее событие взлётов и падений Даосского канона по династиям. Почтительно вырезаем это на камне, чтобы через сто поколений ищущие каталог сутр имели чем проверить. Установлено в день полнолуния девятого месяца года ихай, двенадцатого года эпохи Чжиюань.

紫陌红尘二十年，寻真有志苦无缘。

楼头黄鹤何时借，袖里青蛇几日传。

三岛烟霞棋局畔，五湖云浪密声前。

金房玉洞如容造，乞与邯郸枕一眠。

Двадцать лет — пурпурные дороги, красная пыль; имея волю искать истинное, горестно не иметь связи.

Когда же одолжат мне жёлтого журавля на башне? Через сколько дней передадут мне синюю змею в рукаве?

У края шахматной доски — дым и заря трёх островов; пред сгустившимся звуком — облачные волны пяти озёр.

Если золотые покои и нефритовые гроты позволят войти, прошу дать мне поспать на ханьданьской подушке.

税驾南山麓，投栖永乐宫。
地偏云下榻，殿古夜垂虹。
旧里真人后，浮生过客中。
相期华表鹤，来往大行东。

Спрягая коней у подножия южной горы, ищу ночлега во дворце Юнлэ.
Место глухо — облака опускаются на ложе; древний зал — ночью свисает радуга.
Старая волость — после истинного мужа; плывущая жизнь — среди проходящих гостей.
Условимся с журавлями на колоннах-хуабяо ходить туда и обратно к востоку от Тайхана.

老柏知何代，残碑不问年。
斗牛行画壁，枕簟出飞泉。
玉检神霄秘，金宫绛节悬。
石坛中夜月，吾欲采婵娟。

Старые кипарисы — не знаешь, какой эпохи; обломки стел — не спросишь о годах.
Бык и Дева шагают по расписной стене; из-под подушки и циновки бьёт летящий ключ.
Нефритовые письмена — тайны Божественного Неба; в золотом дворце висят багряные жезлы.
Каменный алтарь, полуночная луна — я хочу сорвать её прелесть.

扶筇探胜迹，深为碧云停。
河势周遭见，峰阴表里青。
鼎湖看袅袅，函谷接冥冥。
方丈蓬壶外，无如此地灵。

Опираясь на бамбуковый посох, ищу превосходные следы и глубоко останавливаюсь ради лазурных облаков.
Размах реки виден кругом; тенистая сторона вершин зеленеет снаружи и внутри.
На озере Динху взираю на струящееся; ущелье Ханьгу смыкается с непроглядной далью.
Кроме Фанчжана и Пэнху нет места с таким духом, как здесь.

两年疲郡阁，一日卧云林。
瑶草随人把，山花绕砌深。
眼前皆大药，身外是华簪。
何故遗荣者，难忘婚嫁心。

Два года изнывал в префектурской башне, один день лежу в облачном лесу.
Яшмовые травы — бери сколько хочешь; горные цветы глубоко обступили ступени.
Перед глазами — сплошь великое снадобье; за телом — расшитая шпилька.
Почему же те, кто оставил славу, не могут забыть сердца о женитьбе и замужестве?

久说双珠树，今来永乐宫。

云霞生户牖，日月近帘栊。

扶木千年宅，昆仑万里风。

刀圭如可觅，丹火夕阳红。

Давно твердили о паре жемчужных деревьев — ныне я пришёл во дворец Юнлэ.

Облака и заря рождаются в дверях и окнах; солнце и луна близко к занавесям и перилам.

Дерево Фусан — дом на тысячу лет; Куньлунь — ветер на десять тысяч ли.

Если нож-черпак ещё можно отыскать, огонь киновари краснеет в лучах заката.

玉簪山在永济县永乐镇纯阳宫侧，有松竹桃杏之观。

Гора Юйцзаньшань находится рядом с дворцом Чуньян в посёлке Юнлэ уезда Юнцзи; там созерцание сосен и бамбука, персиков и абрикосов.

九峰山在永济县南六十里，上有道士院。

Гора Цзюфэншань находится в шестидесяти ли к югу от уезда Юнцзи; на ней есть даосский двор.

玉洞泉在永济县永乐镇纯阳观后，与寒谷涧水并入河。

Источник Юйдунцюань находится позади обители Чуньян в посёлке Юнлэ уезда Юнцзи; вместе с водой ущелья Ханьгуцзянь впадает в реку.

仙人遗宅碧山隈，剑影萧萧去不回。

沧海月明天万里，有情乡国暂归来。

Покинутый бессмертным дом — в излучине зелёных гор; свистящая тень меча ушла и не возвращается.

Над синим морем луна ясна на десять тысяч ли неба; полный любви к родной земле, он ненадолго возвращается.

《蒲州府志》：永乐纯阳宫在府南一百二十里南张村，唐吕岩故宅也。岩仙去，后因其宅为道士观。元中统三年，改号纯阳宫。中有古柏及连理银杏树，为岩手植。金进士袁从义碑存。

«Газеттир префектуры Пучжоу» сообщает: Юнлэский дворец Чуньян находится в ста двадцати ли к югу от префектуры, в деревне Наньчжан; это старый дом танского Люй Яня. Когда Люй Янь отошёл к бессмертным, впоследствии по его дому устроили даосскую обитель. На третий год эпохи Чжунтун династии Юань имя было изменено на «дворец Чуньян». Внутри есть старые кипарисы и сросшийся гинкго, посаженные рукой Люй Яня. Сохранилась стела цзиньского цзиньши Юань Цунъи.

谨案：神于元时封为演正警化孚佑帝君。国朝嘉庆九年，加燮元赞运纯阳六字，令直省通祀。今所在有庙，与他道院自别，故举会城之祠类次于此。永乐则以桑梓地连及之。

Почтительно отмечаем: этот дух при Юань был пожалован титулом «владыка-император, являющий истину, пробуждающий к преображению и дарующий защиту». В девятый год эпохи Цзяцин нашей династии были добавлены шесть иероглифов «гармонизирующий первоначало, поддерживающий судьбу, Чуньян», и было повелено совершать общие службы во всех непосредственно управляемых провинциях. Ныне храмы ему есть повсюду, и они отличны от прочих даосских обителей, потому мы помещаем святилище столичного города в эту рубрику, а Юнлэ упоминаем в связи с ним, поскольку это его родная земля.