Храм Нефритового источника

弟子总持和南。奉旨于荆州当阳县境玉泉山陲，为建造伽蓝，招提行道，图写地形，具以赐示。伏以布金徧地，买园建立，奉置三尊，永流万代。唱诵所不能赞，筭数所不能量。孰意轻微，顿蒙创造，循复来旨，爽然失厝。既事出神心，理生望表，无容违拒，苟作形迹，即具闻奏，嘉号乃覃，名符天冠道场，声满恒沙世界。福报仰归，逊辞难涉。谨和南。

Ваш ученик Цзунчи почтительно приветствует вас. Почтительно получив повеление, я на склоне горы Юйцюань в пределах уезда Данъян области Цзинчжоу строю для вас монастырь, обитель для шествия пути; начертав карту местности, всё почтительно преподношу вашему обозрению. Смиренно полагаю: золото, рассыпанное по всей земле, покупка сада и возведение обители, почтительное водружение Трёх досточтимых — да изольются вовеки, на десять тысяч поколений. Песнопения не смогут воспеть этого, счёты не смогут измерить. Кто бы подумал, что я, ничтожный, внезапно удостоюсь созидания; повторно вникая в присланное повеление, я растерян и не знаю, куда себя деть. Раз это дело исходит из духовного сердца, а его смысл рождается за пределами надежд, не может быть и речи о непослушании; как только строительство примет видимые черты, я тотчас всё изложу в докладе. Пусть же прекрасное имя распространится широко — название, достойное монастыря Небесного венца, и слава его наполнит миры, числом как пески Ганга. Воздаяние благим в смирении возвращаю вам; скромные слова не в силах выразить. С почтением приветствую вас.

皇帝敬问修禅寺智𫖮禅师，省书，具至意。孟秋余热，道体何如？熏修禅悦，有以怡慰。所须寺名额，今依来请。智遂师还，指宣往意。开皇十三年七月二十三，兼内史令蜀王臣秀宣，内史侍即武女子臣李元惨，本内史舍人长坦男臣郑子良行。

Император почтительно спрашивает чаньского учителя Чжии из храма Сючань: прочитав письмо, я вполне понял его смысл. В первый месяц осени жара ещё держится — как здоровье вашего пути? Окуриваемый благовониями подвижничества и радостью дхьяны, вы, верно, обретаете утешение. Что до требуемой доски с названием храма — ныне она пожалована согласно присланной просьбе. Чжисуй возвращается к наставнику и устно передаст мою волю. Двадцать третий день седьмого месяца тринадцатого года эры Кайхуан. Объявлено совместным начальником Секретариата, ваном Шу, слугой Сю; принято исполняющим обязанности чиновником Секретариата Унуцзы, слугой Ли Юаньцанем; проведено прежним составителем Секретариата, мужем Чантаня, слугой Чжэн Цзыляном.

弟子总持和南。适逮近旨，用慰驰情。春暄，愿道体康胜。玉泉创立，道场严整，禅众归集，静慧新随喜之深，难以辞谕。弟子始服三石散竟，调息劳心，秋仲归蕃，请夏讫，沿下在于。拜觐差当，匪奢其间。珍德今遣统军鲁子誉往祗承。谨和南。

Ваш ученик Цзунчи почтительно приветствует вас. Недавно я получил ваше последнее послание и утешился им в моих устремлённых к вам чувствах. Весна тепла; желаю, чтобы тело вашего пути было здраво и сильно. Основание Юйцюань — монастыря, содержимого в строгом порядке, куда собираются чаньские монахи, — глубоко сорадуются Цзинхуэй и прочие; не изъяснить словами. Ваш ученик только что закончил принимать порошок трёх минералов и врачует дыхание и утруждённое сердце; в середине осени возвращусь в удел, по окончании летнего ретрита буду следовать вниз по реке и пребывать там. Свидание с вами подберу подобающе, не смея желать чего-то сверх того. Ныне, дорожа вашей добродетелью, отправляю командующего войсками Лу Цзыюя почтительно явиться к вам. С почтением приветствую вас.

盖闻乾元资始，三辰著象于天；坤道资生，万物动形于地。皇王于是建国，贤圣所以垂文。起名教而莫同，制威仪而有别。至如画卦观爻，盖取随时之象；综经织纬，会通为政之辞。大礼同和，大乐同节，安上治民，移风易俗。斯廼生前之事，略矣可言，死后问知，仲尼弗语。纵使绛雪萦空，玄霜拂𣗳，饵金丹而九转，吞玉髓而千年。乗云也，驾几色之玄龙，游汉焉，控三山之素鹄。逍遥瑀台之上，容与琳阙之间，未窥解脱之门，终趣盖纒之境。

Известно: изначальное начало Цянь даёт исток, и три светила являют образы на небе; путь Кунь даёт рождение, и десять тысяч существ движутся в формах на земле. Государи и ваны на этом основывают государства, достойные и мудрые тем самым завещают письмена. Воздвигая учение об именах, не делают их одинаковыми; установляя властный обряд, проводят различия. Что до начертания гексаграмм и созерцания черт — они берут образы, сообразные времени; сплетая основу и уток книг, слагают связные речи управления. Великий обряд един в согласии, великая музыка едина в мере: успокоить верхи и управлять народом, изменить нравы и преобразить обычаи. Всё это — дела при жизни; о них можно сказать вкратце, но о том, что известно после смерти, Чжунни [Конфуций] не говорил. Пусть даже алая снежность вьётся в пустоте, тёмный иней касается деревьев; пусть глотают золотой киноварный эликсир девяти переплавок и вкушают нефритовую мякоть тысячу лет; пусть, взмыв на облаках, правят тёмным драконом чудесных цветов, или, странствуя в Млечной реке, держат поводья белого лебедя с Трёх гор; пусть резвятся на террасе яшмы и парят среди самоцветных башен — они так и не зрели врат освобождения и в конце концов устремляются в мир покровов и пут.

唯正觉渊冲，真如妙有，不生不灭，无相无言，随縁应质，则假色成形；随类观音，则因声示说。故有白银千尺之髓，紫金文六之身，八部般若之文，四种悉檀之义，神通自在，慧力无穷，因尊化行，开示悟入。归依者尽发菩提；回向焉，普登常乐。是以弥猴建塔，遂生忉利之天；野鴈㘅华，复往弥陀之国。岂直日藏沙门孤游正道，月。光量子独见如来，四生因兹度脱，六道借此昭苏，实火宅之髙车，昬河之大筏。

Лишь истинное пробуждение глубоко и безначально, истинная таковость — чудесное бытие: не рождаясь и не исчезая, без признаков и без слов, оно, следуя условиям и отвечая существам, заимствует форму, чтобы обрести облик; сообразуясь с родом существ и взирая на звуки мира, являет учение через звук. Потому есть суть белого серебра в тысячу чи и тело из пурпурного золота в шестнадцать чжан; письмена праджни восьми разделов и смысл сиддханта четырёх родов; сверхъестественная сила свободна, сила мудрости неисчерпаема: следуя почитаемому, обращение совершается, и существ вводят, открывая им врата пробуждения. Прибегающие к нему все возбуждают стремление к бодхи; обращающие заслугу все восходят к вечной радости. Потому обезьяна, построившая пагоду, родилась затем на небе Траястринша; дикий гусь, державший в клюве цветок, отправился в страну Амитабхи. Как же могло быть, что лишь монах Солнечной сокровищницы одиноко странствовал по истинному пути и царевич Лунного Света один узрел Татхагату? Четыре рождения через это переходят в освобождение, шесть путей благодаря этому воспрянут к свету: воистину это высокая колесница из пылающего дома, великий плот через поток забвения.

若乃周室昭王之世，影夺恒星；汉朝明帝之时，光梦如日使旋西寓，化渐东都，置像南宫，申心北面。自摩腾入洛，罗什游秦，名教更弘，道风斯炽。经台像阁，寳塔香山，丽溢岩阿，绮盈都邑。岂期后魏真君之歳，后周建德之年，灵庙一除，伽蓝再灭，形容废毁，文字散遗，响落琼钟，声沉寳铎。修禅耆旧，卷其舌而不谈。护戒先贤，改其形而晦影，世绝调心之路，时亏汲引之途，无出世之津梁，失生民之大望。

Если же взять эпоху вана Чжао дома Чжоу — тогда тень затмила постоянную звезду; во времена императора Мина династии Хань — сон о сиянии, подобном солнцу. Посол, вернувшись с запада, принёс учение, постепенно достигшее восточной столицы; изображение поместили в Южном дворце, и император обратил сердце, став лицом к северу как ученик. С тех пор как Матанга вошёл в Лоян, а Кумараджива странствовал по Цинь, учение имён распространялось всё шире, веяние пути разгоралось. Террасы сутр и павильоны изображений, драгоценные пагоды и благовонные горы — красота их переполняла скалы и отроги, пышность наполняла столицы и города. Но кто мог ожидать, что в годы Чжэньцзюнь Поздней Вэй и в годы Цзяньдэ Поздней Чжоу священные храмы будут разрушены в один раз, монастыри истреблены вновь: изображения и лики повержены и разрушены, письмена рассеяны и утрачены; отзвук упавших яшмовых колоколов замолк, голос драгоценных колокольцев угас. Старые подвижники дхьяны свернули языки и не беседовали; прежние мудрецы, хранившие заповеди, изменили облик и сокрылись в тени. В мире оборвался путь укрощения сердца, в то время истощилась стезя спасения; не стало переправы, ведущей из мира, утратилась великая надежда живого народа.

我大隋皇帝乗干御宇，握镜披图，父爱苍生，君临赤县。天地同其大德，曰月。合其重光，鼓之以雷霆，润之以风雨，除暴乱，致太平，张四维，朝万国，功成作乐，治定制礼，正道无为，区𠏟有截。辟泥洹之路，开般若之门，宣十二分之经，流四千年之法。精勤耆旧，又舍俗归僧，净住初之。童，持心乗戒，非直法轮再转，法鼓还鸣，四海于是无虞，兆民同而有頼。委羽乗毛之国，慕风化以来庭；灵禽嘉贶之祥，应图书而萃苑。巍巍也，非镜智之思量；荡荡乎，岂言谈而能尽。

Государь нашей Великой Суй, восседая на троне Цянь, правит вселенной, держа зеркало и развёртывая карту; с отеческой любовью к сизоголовому народу он властвует как государь над Алыми уездами. Небо и земля едины с ним в великой добродетели, солнце и луна сочетаются с его двойным сиянием; он побуждает их громом и молнией, орошает их ветром и дождём; устранив насилие и смуту, он принёс великий мир; натянув четыре вязки, он принимает десять тысяч царств на аудиенции. Завершив деяния, он слагает музыку; установив порядок, творит обряды; истинный путь в недеянии, и все пределы строго разграничены. Он проложил дорогу нирваны, открыл врата праджни, провозгласил сутры двенадцати разделов и распространил учение на четыре тысячи лет. Усердные старцы вновь покинули мир и вернулись в монашество; чисто пребывающие юноши держат сердце на заповедях. Не только колесо Дхармы вновь вращается и барабан Дхармы вновь звучит — четыре моря отныне без тревоги, и миллионы людей вместе обрели опору. Царства птицекрылых и мохнатых созданий, вожделея к веянию преображения, приходят ко двору; чудесные птицы и знамения благих даров, отвечая книгам и картам, собираются в парках. Величественен — не измерить зеркальной мудростью; беспределен — разве исчерпаешь речью?

玉泉寺者，基此山焉。智𫖮禅师之卜居也，𠡠㫖正名著额。其山嵬蕚，生我，崎岖前嶷。峰疑偃盖，峦似覆船，巨力穷奇之象，洪崖谲诡之形。岗曲抱而成垣，水萦廻而结乳。青枫动叶，逺照金霞；翠栁揺枝，低临玉沼。援吟白云之上，鸎帝碧树之间。日月为之蔽亏，霄液由之散聚。前瞻江路，却望荆岑，左带昭丘，右通巴峡。

Храм Юйцюань основан на этой горе. Когда чаньский учитель Чжии гадал о жилище, императорским указом было определено имя и пожалована доска. Гора эта высока и зубчата, пики рождаются передо мной, обрывиста и вздыблена впереди. Вершина подобна опрокинутому пологу, хребет похож на перевёрнутую ладью — образы исполинской силы и изощрённой диковины, очертания широких круч, причудливые и странные. Холмы изгибаются объятьем, образуя стены; воды, петляя, сгущаются в млечные источники. Листья зелёных клёнов трепещут, издали озарённые золотыми зорями; ветви изумрудных ив качаются, низко склоняясь к нефритовому пруду. Обезьяны кричат над белыми облаками, иволги поют среди бирюзовых деревьев. Солнце и луна для неё затмеваются и ущербляются, небесная влага из-за неё рассеивается и собирается. Впереди — взор на речную дорогу, позади — вид на цзинские вершины; слева её пояс — холм Чжао, справа путь ведёт к ущельям Ба.

禅师本姓陈氏，颍川人也。少禀生知，童真剃落，从师南岳，蕴道天台。唇智洪才之响，非直播于江南；知机妙辩之声，固亦闻于河朔。皇帝外子太尉公晋王，性禀孝慈，情包隐恻，能臣能子，匡国匡家，蕴机神之智，垂泛爱之心，布君子之风，偃生民之草。往以伪陈纳叛，受律行师，策妙指纵，威棱江海，遂克定金陵，化平铜柱，三吴雾卷，百越尘清。师乃因王利涉，王遂因师受戒。师至此而头陀，王奏闻而起寺。于是异域才情之客，慕其道而云臻。他乡錬行之僧，味其风而雨集。师乃精言导理，尽意谈玄，语证禅支，心开定本，幽宗博义，若挹海而无穷，辩句清辞，似悬河而自泻。居朋之友，虽盈量而争归；处少之徒，从穷崖而莫反。

Чаньский учитель по рождению носил фамилию Чэнь и был родом из Инчуаня. С юности наделённый врождённым знанием, он в непорочном детстве обрил голову; следуя за учителем на Южном пике, он вместил путь на Тяньтай. Гром славы его устной мудрости и великого дарования разносился не только по Цзяннаню; слава его знания сокровенного и чудесной красноречивой полемики слышна была и к северу от Хуанхэ. Любимый сын императора, тайвэй-гун, цзинь-ван, по природе наделённый сыновней почтительностью и добротой, сердцем объемлющий сострадание, был способным сановником и способным сыном, опорой государства и опорой дома; он хранил мудрость прозрения духовного и являл сердце всеобъемлющей любви; распространяя нравы благородного мужа, он склонял травы живого народа. Некогда, когда ложная Чэнь приняла изменников, он получил уставы и повёл войска; стратегия его была тонка в указании и направлении, его грозный блеск покрыл реки и моря: он покорил и усмирил Цзиньлин, преобразил и уравновесил земли до медных столпов; три У свернулись, как туман, сто Юэ очистились от пыли. Наставник благодаря вану благополучно переправился через великие воды, а ван благодаря наставнику принял обеты. Наставник прибыл сюда и вёл жизнь дхуты, ван доложил двору, и был воздвигнут храм. Тогда гости даровитые из чужих краёв, вожделея к его пути, слетались, как облака; монахи, закалявшиеся в подвиге, из иных земель, вкушая его веяние, собирались, как дождь. Наставник изысканным словом вёл к началам, исчерпывая смысл, беседовал о сокровенном; речью засвидетельствовал ветви дхьяны, сердцем раскрывал корень сосредоточения; сокровенная школа и широкие смыслы его были как зачерпывание моря — неисчерпаемы, полемические фразы и чистые слова — словно висячая река, изливающаяся сама собой. Друзья, жившие рядом, хотя и преисполняли меры, спорили, кто первым примет прибежище; те, кто жил в уединении, следуя за ним в отдалённые кручи, не возвращались.

尔乃信心檀越，积善通人，咸施一材，俱投一瓦。慿兹众力，事若神功。营之不日而成，饰矣经时而就。层台逈阁，复殿连房，寒暑异形，隂阳殊制。雕簷绣拱，与危岫而争髙；凿硖镌基，共磐岩而等固。风光出其户牖，云雾生其栋梁。华炫耀于金盘，气芬芳于玉𣗳。工图相好，湛若金山；匠写真容，凝如满月。殿起三层之柱，悬于自响之钟；堂开千修之华，莲捧飞来之座。灯光不灭，灌海逾明；刹柱俱低，承幡自举。吉祥柔滑之草，烂嫚依庭；逆风和气之香，氛氲芋院。斜通洞穴，直注凝泉，色似瑠惑。璃，味同甘露。波投鼐鼎，浪泻阶堂，饮腹消痀，四浇躯愈疾。石柱铜棣之状，影入连池；桃源菊四浦之华，香浮奈苑。可谓山类耆阇，寺同离越，似龙宫而出现，疑鹿野以飞来。窃以前王凿鼎，唯论体国之功；今共刋碑，永记菩提之道。余任宰属城，寺居山部，文虽写意，书不尽言。其词曰：

И вот верующие данапати, накопившие благое и проницательные люди — все жертвовали по бревну, все бросали по черепице. Опираясь на силу множества, дело свершалось, словно духовным подвигом. Строили — и не успел день пройти, как было завершено; украшали — и за некоторое время было готово. Ярусные террасы и отдалённые павильоны, двойные залы и смежные покои — зимой и летом разного вида, на тени и солнце разного устройства. Резные карнизы и узорные арки соперничают в вышине с крутыми пиками; выдолбленные в теси основания равны в прочности скале-основе. Ветер и свет исходят из их дверей и окон, облака и туман рождаются в их балках и стропилах. Блеск сияет на золотых блюдах, благоухание струится на нефритовых деревьях. Искусники изобразили знаки и признаки Будды — безмятежны, словно золотая гора; мастера запечатлели истинный лик — неподвижен, как полная луна. Зал поднялся на столпах трёх ярусов, на нём висит колокол, звучащий сам собой; здание раскрыло цветы тысячи украшений, лотос держит прилетевший трон. Свет светильников не гаснет, ярче моря, что поят его; столпы чаттр все низки, неся флаги, сами поднимаются. Травы благопожелания, нежные и гибкие, пышно обвивают двор; ароматы встречного ветра и гармоничного дыхания туманят дворы с таро. Косо проникая в пещеры, они прямо изливаются в застывшие источники, цветом подобные ляпис-лазури, вкусом равные сладкой росе. Волны плещут в котлы, буря изливается на ступени и залы: выпивший её избавляется от болезней чрева, омывшийся ею исцеляет тело от хвори. Облики каменных столпов и медных опор отражаются в смежных прудах; цветы персиковых истоков и хризантемовых берегов плавают благоуханием над садом ная. Поистине можно сказать: гора подобна Гридхракуте, храм равен обители Лиюэ; он словно дворец нагов, явившийся из пучины, и подобен Оленьему парку, прилетевшему сюда. Смею заметить: прежние ваны отливали треножники, говоря лишь о заслугах воплощения государства; ныне же вместе высекаем стелу, дабы вечно запечатлеть путь бодхи. Я служу начальником подчинённого города, а храм стоит в горной части; сочинение хоть и пишет мысль, письмена не исчерпывают слов. Его стихи гласят:

二仪开廓，四气氛氲。方以类聚，物以群分。通贤通圣，明后明君。随机设教，观化重文。乐章既造，礼仪方制。定彼亲疎，决兹疑滞。披图辩物，属辞明例。唯化一生，不论三世。玄都玉简，紫阙银经。解尸遗骨，饮液吞猜。乗龙万纪，控鹄千龄。终非实相，犹是尘情。唯有大雄，湛然常住。不生不灭，无来无去。千门妙㫖，一音演谕。度脱众生，涅槃双𣗳。梦通刘后，感应姫王。恒星掩耀，满月。澄光。写形东国，指圣西方。慈悲愿海，善逝津梁。法显还晋，摩腾入洛。华散经台，香流像阁。释教郁起，桑门盛作。露泫珠幡，风吟寳铎。真君建徳，运钟灭道，沦没四生，毁除三寳。我皇启圣，徳侔苍昊。妙法更弘，真仪再造。陈氏僣号，王赫斯征。勾吴雾卷，闽越廓清。因逢智者，延谒山庭。珠生浮汉，玉出深荆。华峰峍屹，石洞渊悬。芬芳菊浦，滴升琼泉。盘过似谷，覆岭疑船。来仪宴坐，触地萧然。妙辩悉檀，深穷般若。缁素云㑹，挹其河泻。或施之材，或投之瓦。经始不曰：翻，成大厦。更起龙宫，还开鹿野。山连紫盖，江抱黄牛。西临月峡，东接昭丘。栴檀围绕，琳碧环周。春牎夏牖，水殿山楼。座吐芙蓉，龛悬石镜。白毫相好，绀髪辉映。银鷰徘徊，锦鳞游泳。腾猴心静，怖鸽影定。猗欤哲王，命也蕃屏。自天生德，孝诚俱秉。旦奭非传，间平讵并。出緫连辔，入调钟鼎。搆此伽蓝，实资力请。魔殿蹇铲，须弥郁律。倐覩劫终，俄看烧讫。岂如彼岸，生死皆出。金石不朽，天地可异。镌勒岩阿，永垂懋实。

Два начала раскинулись широко, четыре времени дыхания туманятся. Квадратное собирается по родам, вещи делятся по стадам. Проницательны достойные, проницательны мудрые; светлы государи, светлы владыки. Сообразно склонностям устанавливают учение, созерцая преображение, чтят письмена. Когда сочинены музыкальные главы, тогда устанавливаются обряды и правила: определяют тех, кто близок и кто далёк, разрешают эти сомнения и препоны. Развёртывая карты, различают вещи; слагая слова, проясняют образцы. Но учение лишь об одной жизни, и не говорят о трёх временах. Нефритовые таблички тёмной столицы, серебряные сутры пурпурных башен: освобождение от трупа и оставленные кости, питие влаги и глотание света; взмывая на драконе десять тысяч циклов, правя лебедем тысячу лет — всё это в конце не истинный лик, остаётся пылью чувств. Лишь Великий герой безмятежно пребывает вечно: не рождается и не исчезает, не приходит и не уходит. Тысяча врат чудесных наставлений — одним звуком излагает и вразумляет; переходя и освобождая живых существ, нирвана — пара деревьев сала. Сон достиг владычицы Лю, отклик — вана Цзи; постоянная звезда скрыла блеск, полная луна излила чистое сияние. Изобразили облик в восточной стране, указав на святого запада: милосердие — море обетов, Благопрошедший — переправа. Фасянь вернулся в Цзинь, Матанга вошёл в Лоян. Цветы рассыпались на террасах сутр, благовония текли в павильонах изображений; учение Шакьи пышно поднялось, шраманы широко действовали. Роса дрожала на жемчужных флагах, ветер пел в драгоценных колокольцах. При Чжэньцзюне и Цзяньдэ жребий обрушился на истребление пути: потонули четыре рождения, разрушены три сокровища. Наш государь открыл святость, добродетелью равный лазурному небу: чудесное учение распространено вновь, истинный образ воссоздан заново. Род Чэнь узурпировал титул — ван грозно пошёл походом: Гоу У свернулось, как туман, Миньюэ очищено. Потом встретил он Мудреца и пригласил его, явившись в горный двор. Жемчужина родилась на плывущей Хань, яшма вышла из глубин Цзин. Цветущий пик вздымается, каменная пещера глубоко висит; благоуханны хризантемовые берега, капли восходят яшмовым источником. Изгибы переправы подобны долине, перевёрнутый хребет похож на ладью. Придя сюда, он сел в покое, и вся земля стала тиха. Чудесные дебаты сиддханта, глубоко исчерпанная праджня; чёрные и белые собирались, как облака, зачерпывая изливающуюся реку. Кто жертвовал брёвна, кто бросал черепицу; начали — не говоря о сроках, и обратили в великое здание. Вновь подняли дворец нагов, вновь открыли Олений парк. Гора сопряжена с Пурпурным пологом, река обнимает Жёлтого быка; на западе граничит с Лунным ущельем, на востоке примыкает к холму Чжао. Сандал окружает её, самоцветы и бирюза — кругом; весенние окна и летние створки, водяные залы и горные террасы. Трон извергает лотосы, в нишах висят каменные зеркала; белая шёрстка — знаки и признаки, тёмно-синие волосы отражают сияние. Серебряные ласточки кружат, узорные чешуи плавают; скачущие обезьяны покорны сердцем, испуганные голуби недвижны тенью. Ах, мудрый ван! Судьбою стал он оградой-заслоном. Добродетель, дарованная небом, — сыновнюю почтительность и искренность держит он вместе. Дань и Ши не передают его славы, Цзянь и Пин разве сравнятся? Выезжая, он правит шестыми поводьями, входя, согласует колокола и треножники. Возведение этого монастыря поистине опиралось на его усердную просьбу. Дворцы Мары вскоре исчезнут, Сумеру тёмно-вздыблен: вмиг увидим конец кальпы, вскоре посмотрим, как догорит. Как сравниться с тем берегом, где рождение и смерть превзойдены? Металл и камень не гниют, хотя небо и земля могут измениться. Высечено на скале и отроге — да пребудет вечно славная истина.

𬤥夫总四大者，成乎身矣；立万治者，主乎心矣。身是虚哉，即身见空，始同妙用。心非实地，观心若幼，乃等真如。名教入焉，妙本乖；言说出焉，真宗隐。故如来有意传要道，力持至德，万劫而遣付法印，一念而顿受佛身。谁其弘之？实大通禅师其人也。禅师尊称“大通”，讳“神秀”，本姓李，陈留尉氏人也。心洞九漏，悬解先觉，身长八尺，秀眉大耳。应王伯之象，合圣贤之度。少为诸生，游问江表，老庄玄旨，书易大义，三乘经论，四分律仪，说通训诂，音参吴晋。烂乎如袭孔翠，珍然如振金玉。既而独鉴潜发，多闻旁弛，逮知天命之年，自拔人间之世。企闻蕲州有忍禅师，禅门之法胤也。自菩提达磨天竺东来，以法传惠可，惠可传僧璨，僧璨传道信，道信传弘忍。继明重迹，相承五光。乃不远遐阻，翻飞谒诣，虚受与沃心悬会，高悟与真同彻。繣指忘识，湛见本心，任寂灭境，行无是处。有师而成，即燃灯佛所；无依而说，是空王法门。服勤六年，不舍昼夜。大师叹曰：“东山之法，尽在秀矣。”命之洗足，引之并坐。于是涕辞而去，退藏于密。仪凤中，始隶玉泉，名在僧录。寺东七里，地坦山雄，目之曰：“此正楞伽孤峰，度门兰若，荫松藉草，吾将老焉。”云从龙，风从虎，大道出，贤人睹。岐阳之地，就去成都。华阴之山，学来如市，未去多也。后进得以拂三有，超四禅，升堂七十，味道三千，不是过也。尔其开法大略，则惠念以息想，极力以摄心。其入也，品均凡圣；其到也，行无前后。趣定之前，万缘尽闭；发慧之后，一切皆如。特承楞伽，递为心要。过此以往，未之或知。久视年，禅师春高矣，诏请而来，跌坐觐君，肩与上毁。屈万乘而稽首，洒九重而宴居。传圣道者不北面，有盛德者无臣礼。遂推为两京法主，三帝国师。仰佛日之再中，庆优昙之一现。然处都邑，婉其秘旨。每帝王分座，后妃临席，鹓鹭四匝，龙象三绕。时炽炭待矿，故对默而心降；时诊饥投味，故告约而义领。一雨溥沾于众缘，万籁各吹于本分。非夫安住无畏，应变无方者，孰能焉尔乎？圣敬日崇，朝思代积。当思轼闾名乡表德，非拟一局厌𬤎辇，长怀虚壑，累乞还山。既听中驻久矣衰惫，无他患苦报魄散神全形遗力谢。神龙二年二月二十八日夜中，顾命扶坐，泊如化灭。禅师武德八年乙酉受具于天宫，至是年丙午复终于此寺，盖僧腊八十矣。生于隋末，百有余岁，未尝自言，故人莫审其数也。三界火心，四部冰背。欀崩梁坏，雷动雨泣。凡诸宝身，生是金口，故其丧也，如执亲焉。诏使吊哀，侯王归睊。三月二日，册谥“大通”，展节终之义，礼也。时厥五日，假安阙塞，缓及葬之期，怀也。宸驾临决至午桥，王公悲送至伊水，羽仪陈设至山龛。仲秋既望，还诏乃下，帝诺先许，冥遂宿心。太常卿鼓吹导引，城门郎护监丧葬。是日，天子出龙门，泫金衬，登高停跸，目尽回舆，自伊及江，扶道哀候，幡花百辇，香云千里。维十月哉生魄明，即旧居后冈，安神起塔，国钱严饰，赐逾百万。巨钟是先帝所铸，群经是后皇所锡，金牓御题，华幡内造，塔寺尊重，远称标绝。初，禅师形解东洛，相见南荆，白雾积晦于禅山，素莲寄生于坐树，则双林变色，泗水逆流，至人违代，同符异感。百日卒哭也，在龙花寺设大会八千人度二七人，二祥练缟也，咸就西明道场，如前会。万回菩萨乞于后宫，宝衣盈箱，珍价敌国。亲举宠费，侑供巡香。其广福博因，存没如此。日月逾迈，荣落相推。于戏！法子永恋宗极。痛慈舟之遽夫，恨涌塔之迟开。石城之叹也不孤，庐山之碑焉可祚。窃比子贡之论夫子也，生于天地，不知天地之高厚；饮于江海，不知江海之广深，强名迹以慰其心。铭曰：额珠内隐，匪指莫效。心镜外尘，匪磨莫照。海藏安静，风识牵乐。不入度门，孰探玄要。倬哉禅伯，独立天下。功收密诣，解却名假。诣无所得，解亦都舍。月影空如，现于悟者。无量善众，为父为师。露清热恼，光射昏疑。冀将任世，万寿无期。柰何过隙，一朝去之。嗟我门人，忧心断续。进忆瞻仰，退思付嘱。尽不离定，空非灭觉。念兹在兹，敢告无学。

Воистину: тот, кто собирает четыре великих стихии, завершает тело; тот, кто устанавливает десять тысяч правлений, властвует сердцем. Тело суетно — постигая в теле пустоту, начинаешь единство с чудесным действием; сердце не есть твёрдая земля — созерцая сердце как юное, равняешься истинной таковости. Когда учение об именах входит, чудесный корень отступает; когда слова и речи выходят, истинная школа сокрыта. Потому Татхагата, намереваясь передать существенный путь, силою хранил высшую добродетель: через десять тысяч кальп вручил печать Дхармы, в одной мысли мгновенно воспринял тело Будды. Кто же распространил его? Поистине это был чаньский учитель Датун. Чаньский учитель, почтительно именуемый «Датун», с личным именем «Шэньсю», по рождению фамилии Ли, был родом из Юйши в Чэньлю. Сердцем пронизывая девять истечений, он заранее постигал, прежде чем узнали другие; ростом восемь чи, с красивыми бровями и большими ушами, он отвечал образу гегемона-вана и совпадал с мерой мудрецов и святых. В юности будучи учёным, он странствовал и вопрошал по Цзянбяо; в тёмных сущностях Лао и Чжуана, в великих смыслах Книг и Перемен, в сутрах и шастрах трёх колесниц, в правилах Винаи четырёх разделов он изъяснял общее и толковал слова, звуками приобщаясь к У и Цзинь — пышен, словно одетый в перья павлина, драгоценен, словно звенящий золотом и яшмой. Затем в нём одинокое зерцало тайно пробудилось, многоведение разошлось в стороны, и, достигнув лет познания воли Неба, он сам вырвался из мира людей. Услышав, что в Цичжоу есть чаньский учитель Жэнь, наследник Дхармы чаньских врат, — что со времён, когда Бодхидхарма пришёл с востока из Индии и передал Дхарму Хуэйкэ, Хуэйкэ передал Сэнцаню, Сэнцань передал Даосиню, Даосинь передал Хунжэню, — свет продолжался и следы наслаивались, преемствуя пять сияний, — он, не считая дальнего пути препятствием, полетел навстречу и явился к нему. Пустое восприятие и орошение сердца встретились издалека, высокое пробуждение с истиной пронизало до конца: отбросив зацепку, он забыл различения, безмятежно узрел изначальное сердце; пребывая в состоянии безмолвия-угасания, он шёл, не имея опоры в «есть». Обрести, имея учителя, — это место Будды Дипамкары; излагать, не имея опоры, — это врата Дхармы пустого царя. Шесть лет он служил усердно, не покидая ни днём ни ночью. Великий учитель воскликнул: «Учение Восточной горы — всё в Сю!» — велел ему омыть свои ноги и усадил его рядом с собой. Тогда он со слезами простился и ушёл, удалившись в сокрытость. В годы эры Ифэн он впервые вписал своё имя в Юйцюань, будучи зачислен в реестр монахов. В семи ли к востоку от храма земля ровна, а горы величественны; глядя на неё, он сказал: «Это и есть одинокий пик Ланкаватары, лесная обитель Думэнь; в тени сосен, подстилая траву, я состарюсь здесь». Облака следуют за драконом, ветер следует за тигром; когда выходит великий путь, достойные люди видят его. Как земля Циян, уйдя, стала Чэнду; как гора Хуаинь, куда учёные приходили, как на рынок, — ушедших было немного. Позднейшие последователи смели очищать три бытия, превосходить четыре дхьяны; восходящих в зал — семьдесят, вкусивших путь — три тысячи; не больше того. Его изложение учения в общих чертах: памятованием о мудрости успокаивать мысль, предельным усилием собирать сердце. Входящие — все равны, будь то обычный человек или святой; прибывшие — в делании нет прежнего и последующего. Перед устремлением в сосредоточение десять тысяч условий все закрыты; после раскрытия мудрости всё едино. Особенно он наследовал Ланкаватару, преемственно делая её сутью сердца; что дальше этого — того никто не ведал. В годы эры Цзюши чаньский учитель уже был стар, и указом его пригласили прибыть. Сидя в позе со скрещенными ногами, он явился пред государыней; его внесли в носилках наверх. Склонив колесницу десяти тысяч, императрица склонила голову; омыв девять слоёв дворца, даровала покой пребывания. Передающий путь святого не встаёт лицом к северу как подданный; обладающий великой добродетелью не принимает обряда слуги. И вот он был признан владыкой Дхармы двух столиц, государственным учителем трёх императорских дворов. Взирали на солнце Будды, вновь достигшее зенита, праздновали единое явление удумбары. Однако, пребывая в столице, он скрывал свои сокровенные наставления. Всякий раз, когда император делил с ним сиденье, а супруги и наложницы подступали к циновке, сановники, как цапли и фениксы, четырежды окружали, монахи, как слоны и драконы, трижды обходили. Иногда, как угли ждут руды, он встречал молчанием, и сердца смирялись; иногда, врачуя голод, давал вкушение — извещая о мере, смысл воспринимался. Один дождь широко орошал все условия, десять тысяч звуков каждый дул по своей доле. Не будь он утверждён в бесстрашии и беспределен в ответах на перемены, кто бы мог так? Святое почитание день ото дня возрастало, но тоска по минувшим временам накапливалась. Думая, что нужно вывесить доску и прославить добродетель в родном краю, он не готов был к такой чести; пресытившись императорской колесницей, он долго хранил в сердце пустые ущелья и неоднократно просил вернуться в горы. Ему было позволено задержаться в столице — и так он состарился; ветхий и измождённый, он не имел иных недугов и страданий; срок исполнился: душа разошлась, дух сохранился цел; тело осталось, сила иссякла. В ночь двадцать восьмого дня второго месяца второго года эры Шэньлун, оглянувшись и велев поддержать себя сидя, он, умиротворённый, преобразился и угас. Чаньский учитель в год ичжоу восьмого года эры Удэ принял полные обеты в Небесном дворце, а в год бинъу сего года вновь скончался в этом храме: его монашеский возраст составлял восемьдесят. Родившись в конце Суй, он прожил более ста лет, но никогда сам не говорил об этом, потому люди не знали его числа. Три мира плакали огненным сердцем, четыре разряда монашества — ледяной спиной; балки рухнули, крыши обвалились, гром гремел, дождь рыдал. Все драгоценные тела рождены из золотых уст, потому на его погребении все были как держащие траур по родителям. Двор послал сановников выразить скорбь, хоу и ваны вернули ему взоры. Во второй день третьего месяца грамотой было пожаловано посмертное имя «Датун» — являя величие смысла конца, согласно обряду. Тогда же, в пятый день, гроб временно поместили у Кюэсэ — отсрочка срока погребения была из заботы. Императорская колесница при прощании достигла моста У; ваны и гуны в скорби проводили до реки И; опахала и снаряжение были развёрнуты до самой горной ниши. В середине восьмого месяца, на следующий день после полнолуния, вернувшийся указ наконец был издан — государыня, исполняя прежнее обещание, в потустороннем мире исполнила давнее желание. Начальник Высшей жертвенной палаты с духовыми музыкантами вёл процессию, чиновник городских врат охранял погребение. В тот день Сын Неба выехал за Лунмэнь, проливая слёзы на золотые носилки; поднявшись на холм, остановил кортеж, взором провожая до конца возвращающуюся повозку; от И до Цзян люди поддерживали путь в скорбном ожидании: флаги и цветы — сотни повозок, благовонные облака — тысяча ли. В десятый месяц, в день новой луны, у заднего холма прежнего жилища дух был упокоен и воздвигнута пагода; казённых денег на её украшение пожаловано свыше миллиона. Великий колокол был отлит покойным императором, собрание сутр было даровано последующей государыней; золотая доска — императорской надписи, узорные флаги — дворцовой работы: пагода и храм в почитании и весе прославлены вдаль как высший образец. Вначале, когда чаньский учитель освободился от тела в восточном Ло, а дух явился в южном Цзине, белый туман накопился мглой над чаньской горой, белый лотос пророс на дереве, у которого он сидел; тогда пара деревьев изменила цвет, а река Сы потекла вспять — высший человек покидал век, и знаки, хотя разные, были согласны. На сотый день, по окончании плача, в храме Лунхуа устроили великое собрание восьми тысяч человек и посвятили дважды семь человек; при двух годичных жертвах в траурных одеждах все собирались во дворе Дхармы Симин, как на прежнем собрании. Бодхисаттва Ваньхуэй выпросил во внутреннем дворце драгоценности: драгоценных одежд полные сундуки, ценностей, равных государству; лично поднося милостивые дары, способствовали подношениям при обходе с благовониями. Столь широки были блага и обильны причины при жизни и после смерти. Дни и месяцы шли, слава и увядание сменяли друг друга. Увы! Сыновья Дхармы вечно привязаны к крайнему пределу школы; скорбя, что колесница милосердия так поспешно ушла, жалея, что вздымающаяся пагода поздно открылась. Вздох над каменным городом не одинок, стелу на Лушань разве можно оставить без наследства? Смею уподобиться Цзыгуну, рассуждавшему о своём учителе: рождённые между небом и землёй, не знаем вышины и толщи неба и земли; поим из рек и морей, не знаем широты и глубины рек и морей, — насильно называю следы, чтобы утешить сердце. Надпись гласит: жемчужина на лбу сокрыта внутри — без указания не явить её действия; сердце-зеркало покрыто внешней пылью — без очищения не осветит. Морская сокровищница тиха и недвижна, ветер сознания влечёт к радостям. Не войдя во врата перехода, кто исследует тёмную суть? Велик чаньский патриарх, стоящий одиноко под небом: заслуга — в сокровенном постижении, понимание — в отброшенных именах и видимостях. Постижение без обретения, понимание — всё отброшено: отражение луны пусто, являясь пробуждённому. Бесчисленные благие собрания — он отец и учитель: роса очищает жар томлений, свет пронзает тьму сомнений. Надеялись, что будет доверен мир и десять тысяч лет без срока, — но как же: через щель промелькнул, и в одно утро покинул нас. Ох, мы, ученики, тревожные сердца прерывны и прерывны; поднимаясь, помним о созерцании его, удаляясь, думаем о завещании. Совершенное не покидает сосредоточения, пустота не угашает пробуждения. Думая об этом, пребывая в этом, смеем возвестить неучам.

释恒景，姓文氏，当阳人也。贞观二十二年敕度，听习三藏，一闻能诵，如说而行。初就文纲律师隶业“毗”尼，后入覆舟山玉泉寺，追智者禅师习止观门。于寺之南十里别立精舍，号龙兴是也。自天后、中宗朝，三被诏入内供养为受戒师。以景龙三年奏乞归山，敕允其请。诏中书、门下及学士于林光宫观内道场设斋。先时追召天下高僧兼义行者二十余人，常于内殿修福，至是散斋，仍送景并道俊、玄奘各还故乡。帝亲赋诗，学士应和，即中书令李峤、中书舍人李乂等数人。时景等捧诗振锡而行，天下荣之。景撰顺了义论二卷、摄正法论七卷、佛性论二卷。学其宗者，如渴之受浆。至先天元年九月二十五日卒于所住寺，春秋七十九。弟子奉葬于寺之西原也。

Отшельник Хэнцзин, фамилии Вэнь, был родом из Данъяна. В двадцать втором году эры Чжэньгуань он был посвящён в монахи по указу; ему было позволено изучать Трипитаку, и, услышав однажды, он мог читать наизусть и поступал, как говорил текст. Сначала он у наставника Винаи Вэньгана прилежно изучал Винаю; затем вошёл в храм Юйцюань на горе Фучжоу, где, следуя чаньскому учителю Чжичжэ, изучал врата шаматхи и випашьяны. В десяти ли к югу от храма он отдельно построил обитель — это та, что называется Лунсин. Со времён небесной императрицы и правления Чжунцзуна он трижды вызывался указом во дворец для подношений и был учителем обетов. В третьем году эры Цзинлун он в докладе просил позволения вернуться в горы, и указ разрешил его просьбу. Было повелено Секретариату, Канцелярии и учёным устроить постную трапезу во внутреннем дворе Дхармы дворцовой обсерватории Линьгуан. Прежде по всей Поднебесной были созваны высокие монахи, вместе с тем исполнявшие смысл, — более двадцати человек, которые постоянно во внутреннем дворце наращивали блага; тогда же, по окончании трапезы, их отпустили, и Цзина вместе с Даоцзюнем и Сюаньцзаном каждого отправили на родину. Император сам сочинил стихотворение, а учёные ответили в тон — это были начальник Секретариата Ли Цяо, составитель Секретариата Ли И и ещё несколько человек. Тогда Цзин и прочие, держа стихи и потряхивая посохами-кхакхарами, отправились в путь, и вся Поднебесная считала это славой. Цзин сочинил «Шастру о последовании окончательному смыслу» в двух свитках, «Шастру о собирании истинной Дхармы» в семи свитках и «Шастру о природе Будды» в двух свитках. Изучавшие его школу впитывали её, как жаждущий принимает сладкий напиток. Он скончался в двадцать пятый день девятого месяца первого года эры Сяньтянь в храме, где жил, в возрасте семидесяти девяти лет. Ученики почтительно похоронили его на западной равнине от храма.

系曰：江陵玄奘与三藏法师形影相接，相去几何。然其名同实异，亦犹蔺相如得强秦之所畏，马相如令杨雄之追慕。然则各有所长短，亦可。

Комментарий гласит: Сюаньцзан из Цзянлина и наставник Трипитаки Сюаньцзан соприкасались тенями и образами — как далеки они друг от друга! Однако имена у них одинаковы, а сущности различны; это подобно тому, как Линь Сянжу внушал страх сильной Цинь, а Сыма Сянжу заставлял Ян Сюна следовать за ним с восхищением. Таким образом, у каждого есть свои достоинства и недостатки — и это тоже допустимо.

略云：师姓王，眉州丹棱县坼头镇人。天圣元年，依大力院出家，法名承皓。明道二年普度为僧，景祐元年受戒。庆历二年游方，至复州见北塔思席禅师，发明心要，得游戏如风大自在三昧。制赤犊鼻，书历代祖师名而服之曰：“惟有文殊、普贤，犹较些子。”且书于带上，自是诸方以皓布裈呼之。慧南居黄龙，设三关语以接物，罕有契其机者。师教一僧往，南曰：“我手何似佛手？”答曰：“不相似。”南曰：“我脚何似驴脚？”答曰：“不较多。”南笑曰：“此非汝语，谁教汝来？”僧以实告，南曰：“我从来疑这汉。”熙宁间至襄阳为谷隐首座。有蜀僧依止师席，师怜其年少有志，稍诱掖之。僧亦效师制犊鼻，浣而曝之。师见之曰：“我裈何故在此？”僧曰：“某甲裈也。”师曰：“具何道理敢尔？”僧礼拜曰：“每蒙许与，切所欣慕。”师曰：“此岂戏论？与汝半年，当吐血死。”后半年，其僧呕血死于鹿门山，闻者异之。元丰二年四月，予奉使京西南路，闻师之名，致而见之。问师法嗣何人，师曰：“北塔。”问北塔有何言句，师曰：“为伊不肯与人说。”遂请师住郢州大阳。谷隐大喜曰：“我山中首座出世。”盛集缁素，请师升座，以为歆艳。师曰：“承皓住谷隐十年，不曾饮谷隐一滴水，嚼谷隐一粒米。汝若不会，来大阳与汝说。”携拄杖下座，不顾而去。居数月，知荆南李公审言、转运使孙公景修同请住当阳玉泉景德禅院。师机锋孤峭，学者不能凑泊。人阙首座，维那曰：“某人某人曾于某处立僧，为禅众所归，宜依诸方例请充。”师叱曰：“杜杜！”又曰：“孟八郎！孟八郎！”一日，师从厨前过，见造晚面，问曰：“有客过耶？”对曰：“众僧造药石。”师呼知事称之曰：“吾昔参禅，为人汲水舂米。今见成米面，蒸炊造作，与供诸佛、菩萨、罗汉无异；饱吃了，并不留心参学，百般想念，五味馨香，假作驴肠，膳生羊骨鳖臛，喂饲八万四千户虫。开眼随境摄，合眼随梦转，不知主禄判官、掠剩大王随从汝，抄札消凿禄料簿，教汝受苦有日在。”于是徒众不堪寂寥，谮之于县令曰：“长老不能安众，惟上来下去点检寒碎。”县令召师至县，责之曰：“大善知识不在方丈内端坐，两廊下、山门来去得许多。”师曰：“大通智胜佛，十劫坐道场，佛法不现前，不得成佛道。长官以坐是佛耶？坐杀佛去也。”长官茫然，益敬礼之。狗子在室中，僧入请益，师叱一声，狗出去，师云：“狗子却会，汝却不会。”玉泉冬市，四远云集，师于廊下画一圆相，顾视大众曰：“贱卖！贱卖！”良久画破曰：“自家买，自家买。”冬至上堂曰：“晷运推移，布裈共赤。莫笑不洗，无来换替。”正大观知荆南，问：“如何是佛？”截断脚跟。又问：“如何是佛？”师曰：“截断脚跟。”又问：“如何是法？”师曰：“掀了脑盖。”师有顶相，自赞曰：“粥稀后坐，床窄先卧。耳聩爱声高，眼昏宜字大。”其应机答话，隐显不测，大致若此。玉泉寺宇广大弊漏，前后主者以营葺为艰。师曰：“吾与山有缘，与僧无缘，修今世寺，待后世僧耳。”悉坏法堂、方丈、寝堂、钟楼、慈氏阁、关庙，而鼎新之，皆求予记其本末。师住山无笔砚文字，箱箧无兼衣囊钱。元祐六年遣人至江西，口白曰：“老病且死，得百丈肃为代可矣。”余以喻肃，肃不顾往。十二月二十八日示寂，临行，门人迫以作颂，师笑曰：“吾年八十一，病死舁尸出。儿郎齐着力，一年三百六十日。”师灭时地三震。会余移漕淮西，召还谏省，谪官金陵，不复详师后事。今年十月，被恩知洪州，途次太平，有德鸿者来谒，泣言师之死。鸿适归闽中，自闽闻讣，奔诣玉泉，师已葬于斗山下。鸿营塔于始就绪，念先师神交道契莫如公者，故间关数千里，诣公求文，铭师之塔。予哀鸿不忘其师，乃追掇绪余而铭之曰。（文多不录。）

Вкратце говорится: наставник был фамилии Ван, родом из посёлка Чэтоу уезда Даньлэн области Мэйчжоу. В первом году эры Тяньшэн он покинул дом в обители Дали и получил имя Дхармы Чэнхао. Во втором году эры Миндао был общим посвящением принят в монахи, в первом году эры Цзинью принял обеты. Во втором году эры Цинли, странствуя, он прибыл в Фучжоу и встретил чаньского учителя Сыси из Северной пагоды; постиг суть сердца и обрёл самадхи великой свободы «игры, подобной ветру». Сшив красную набедренную повязку, он выписал на ней имена патриархов всех поколений и носил её, говоря: «Лишь Манджушри и Самантабхадра всё же чуть превосходят меня»; он также писал это на поясе, и с тех пор все места звали его «Хао в набедренной повязке». Хуэйнань жил на Хуанлуне и ставил три врата-изречения, чтобы принимать людей, но редко кто отвечал его склонности. Наставник послал к нему одного монаха; Нань сказал: «Чем моя рука подобна руке Будды?» Ответили: «Не похожа». Нань сказал: «Чем моя нога подобна ноге осла?» Ответили: «Не слишком отличается». Нань рассмеялся: «Это не твои слова — кто научил тебя прийти?» Монах сказал правду, и Нань сказал: «Я всегда подозревал этого парня». В годы эры Синин Чэнхао прибыл в Сянъян и стал старейшиной в Гуъинь. Один монах из Шу прибыл и опирался на его циновку; наставник, жалея, что тот молод, но честолюбив, понемногу направлял и поддерживал его. Монах тоже, подражая наставнику, сшил набедренную повязку, выстирал её и сушил на солнце. Наставник увидел и сказал: «Почему моя повязка здесь?» Монах сказал: «Это повязка вашего покорного». Наставник сказал: «Какое ты имеешь основание сметь так?» Монах поклонился и сказал: «Я всегда удостаивался вашего одобрения и глубоко восхищаюсь вами». Наставник сказал: «Разве это шуточные речи? Дам тебе полгода — ты умрёшь, харкая кровью». Через полгода тот монах умер, харкая кровью, на горе Лумэнь, и слышавшие дивились этому. В четвёртом месяце второго года эры Юаньфэн я был направлен с миссией в Цзинсинаньскую дорогу; услышав имя наставника, я пригласил и встретил его. Спросил, кто его наследник Дхармы; наставник сказал: «Северная пагода». Спросил, какие изречения есть у Северной пагоды; наставник сказал: «Потому что он не желает рассказывать людям». Тогда я пригласил наставника жить в Даяне области Инчжоу. Гуъинь очень обрадовался и сказал: «Старейшина нашей горы выходит в мир». Собрав великое множество чёрных и белых, пригласил наставника взойти на сиденье, считая это предметом восторга. Наставник сказал: «Чэнхао жил в Гуъинь десять лет и не выпил ни капли воды Гуъиня, не разжевал ни зерна риса Гуъиня. Если вы не понимаете, приходите в Даян — я вам скажу». Взяв посох, он сошёл с сиденья и ушёл, не оглянувшись. Через несколько месяцев знаток Цзиннаня гун Ли Шэньянь и перевозочный уполномоченный гун Сунь Цзинсю вместе пригласили его жить в чаньской обители Цзиндэ на Юйцюань в Данъяне. Острота его склонности была одинока и крута, и учащиеся не могли приблизиться. Когда место старейшины оставалось вакантным, вайна сказал: «Такой-то и такой-то некогда был утверждён монахом в таком-то месте, к нему тяготеет чаньское собрание — следует пригласить по обычаю всех мест». Наставник крикнул: «Дуду!» — и ещё сказал: «Мэн Балан! Мэн Балан!» Однажды наставник проходил мимо кухни и увидел, что готовят вечернюю лапшу; спросил: «Гость пришёл?» Ответили: «Монахи готовят лекарственную трапезу». Наставник позвал заведующего делами и назидал ему: «Когда я прежде предавался дзэн, я носил воду и толок рис для людей. Нынче видите готовую рисовую муку: её готовят, парят и месут — ничем не отличая от подношения буддам, бодхисаттвам и архатам; а наевшись досыта, совсем не оставляете сердца в изучении дзэн, а думаете о сотне вещей: о пяти вкусах и благоуханиях; из притворных ослиных кишок и готовых бараньих костей с черепаховым отваром кормите восемьдесят четыре тысячи семей червей. С открытыми глазами вы следуете за миром в объятия, с закрытыми — кружите во снах, и не знаете, что судья господских доходов и великий князь Грабитель Излишков следуют за вами, переписывая и вычеркивая в ваших книгах доходов, — день, когда вы будете страдать, наступит». Тогда его последователи, не вынося пустоты и безмолвия, оклеветали его перед уездным начальником: «Старейшина не может успокоить собрание, он лишь ходит вверх и вниз и проверяет мелочи и обноски». Уездный начальник вызвал наставника в уезд и упрекнул его: «Великое знатокое существо не сидит прямо в покоях настоятеля, а под двумя галереями и у горных врат ходит туда-сюда столько раз». Наставник сказал: «Будда Великого Пронизывающего Мудрого Превосходства десять кальп сидел на месте пробуждения, но Дхарма Будды не явилась перед ним, и он не смог совершить путь Будды. Господин начальник, вы полагаете, сидение — это Будда? Сидеть — значит убить Будду». Начальник был озадачен и ещё более почтил его. Когда собака находилась в комнате и монах вошёл просить наставления, наставник крикнул один раз — собака вышла вон, а наставник сказал: «Собака-то поняла, а ты не понял». На зимнем рынке Юйцюань собирались толпы со всех четырёх далёких сторон; наставник под галереей начертил круг и, оглядев великое собрание, сказал: «Дёшево продаю! Дёшево продаю!» Спустя долгое время начерченное стёр и сказал: «Сам себе покупаю, сам себе покупаю». На зимнем солнцестоянии, восходя в зал, сказал: «Тень гномона движется и смещается, набедренная повязка вместе с телом обнажена. Не смейтесь, что не стираю, — нечем заменить». Чжэндагуань, знаток Цзиннаня, спросил: «Что такое Будда?» — «Отсечь пятку». Снова спросил: «Что такое Будда?» Наставник сказал: «Отсечь пятку». Спросил ещё: «Что такое Дхарма?» Наставник сказал: «Снять черепушку». У наставника было изображение макушки головы, и он сам похвалил его: «Когда каша жидка — сиди позади; когда ложе узко — ложись первым. Уши глухи — люблю, когда голос громок; глаза слепнут — подобает большие знаки». Его ответы на склонности и слова, скрытые и явные, непредсказуемы — в общих чертах таковы. Здания храма Юйцюань были обширны, но ветхи и текучи, и прежние настоятели считали строительство и починку трудным делом. Наставник сказал: «У меня есть узы с горой, но нет уз с монахами; отстрою храм в этом мире — подожду монахов будущего мира». Он полностью разрушил зал Дхармы, покои настоятеля, спальный зал, колокольню, павильон Цыши и храм Гуаня и великолепно обновил их; каждый раз он просил меня записать начало и конец. Наставник, живя в горах, не имел кисти и чернильницы, не имел письмен; в сундуках и коробах его не было ни лишней одежды, ни денег в кошеле. В шестом году эры Юанью он отправил человека в Цзянси с устным сообщением: «Стар и болен, скоро умру; если Су со Стотяньской горы сможет заменить меня — хорошо». Я передал это Су, но Су не пожелал идти. В двадцать восьмой день двенадцатого месяца он явил угасание; когда уходил, ученики настойчиво просили сочинить стих; наставник рассмеялся и сказал: «Мне восемьдесят один год; умру от болезни — вынесите тело на носилках. Ребята, все налегайте дружно: год — триста шестьдесят дней». Когда наставник угас, земля трижды содрогнулась. Случилось, что я был переведён на перевозочную службу Хуайси, вызван обратно в Совет увещеваний и сослан чиновником в Цзиньлин, и не знал в подробностях о последующих делах наставника. В десятом месяце нынешнего года я по милости стал знатоком Хунчжоу; на пути остановился в Тайпине, и некто Дэхун пришёл поприветствовать меня и со слезами рассказал о смерти наставника. Хун как раз возвращался в Миньчжун; из Миня он услышал печальную весть и поспешил на Юйцюань, но наставник уже был похоронен под горой Доу. Хун построил пагоду, и как только она была готова, подумал: покойный учитель духом был ближе и сердцем согласнее всего именно с господином; потому через тысячи ли трудных дорог он пришёл ко мне просить текст, чтобы начертать надпись на пагоде наставника. Я, тронутый тем, что Хун не забывает своего учителя, собрал остатки нитей и начертил надпись так. (Текст многословен, не записываю.)

玉泉寺在覆船山东，去当阳县三十里，叠障回拥，飞泉迤逦，信金人之净界，域中之绝景也。寺西北三百步，有蜀𡺃军都督荆州事关公遗庙存焉。将军姓关名羽，字云长，河东解人，公族功绩，详于国史。先是，陈光大中，智𫖮禅师著至自天台，宴坐乔木乏下，夜分忽与神遇，云：愿舍此地为僧坊，请师出山，以观其用。指期之夕，万壑震动，风号雷虩，前劈巨岭，下堙澄潭，瑰材丛什，周匝其上，轮奂之用，则无乏焉。帷将军当三国之时，负万人之敌，孟德且避其锐，孔明谓之绝伦。其于徇义感恩，死生一致，斩良擒禁，此其效也。呜呼！生为英贤，没为神明，精灵所托，此山之下，邦之兴废，岁之丰荒，于是乎系。昔陆法和假神以虏任约，梁咨以巨林令次乙今入寺，皆若严官在傍，无敢亵渎。荆南节度使、工部尚书、江陵尹裴公，政成事时，典从礼顺，以为神道之教，依人而行，攘彼妖昏，祐我蒸庶。而祠庙堕毁，𫷷县断绝，岂守宰牧人之意耶？乃命令张愦，始经其事，爰从旧址，式展新规，栾栌博敞，容卫端肃，惟曩时礼坐之树，今则延袤数十围矣。神明扶持，不凋不衰，胡可度思！初营建之，白龟出于新桥，若有所感，寺僧咸见，亦笃异也。尚书以小子曾忝下介，多闻故𦈆，见命纪事，文岂足徵。其增创制度，则列于碑后。

Храм Юйцюань находится к востоку от горы Фучжоу, в тридцати ли от уезда Данъян; сплошные заслоны скал обступают его кругом, летящие источники тянутся извилисто — поистине чистая земля золотого человека, превосходнейший вид в пределах Поднебесной. В трёхстах шагах к северо-западу от храма сохраняется древнее святилище гуна Гуаня, бывшего при Шу генералом и дуду, ведавшим делами Цзинчжоу. Генерал по фамилии Гуань, по имени Юй, со вторым именем Юньчжан, был родом из Се в Хэдуне; родословная гуна и его деяния подробно изложены в государственной истории. Прежде, в годы эры Гуанда династии Чэнь, чаньский учитель Чжии прибыл с Тяньтая и сидел в покое под большим деревом; в полночь внезапно встретил духа, который сказал: «Желаю отдать эту землю под монашескую обитель; прошу наставника выйти в горы, дабы посмотреть, как она будет использована». В назначенный срок вечером десять тысяч ущелий содрогнулись, ветер завыл, гром испугался; впереди расщепилась исполинская гряда, внизу был засыпан чистый омут, а дивные строевые леса легли рядами, окружив его со всех сторон, — для великолепного строительства ничего не недоставало. Думал ли генерал, что во времена Троецарствия он один противостоял десяти тысячам: Мэн-дэ уклонялся от его острия, Кунмин называл его непревзойдённым. В том, чтобы следовать долгу и отвечать на милость, он был един в жизни и смерти: сечение Янь Ляна и пленение Юй Цзиня — вот его доказательство. Увы! При жизни — герой и достойный, после смерти — божественное сияние; то, на что оперся его дух, — под этой горой; подъём и упадок земли, изобилие и неурожай лет — всё привязано сюда. Некогда Лу Фахэ, заимствуя силу духа, пленил Жэнь Юэ; когда Лян Цзы у Цзюйлин приказал Цыи войти в храм, все были как перед строгим чиновником рядом — никто не смел оскорблять. Цзиннаньский цзедуши, министр работ, цзянлинский инь гун Пэй, когда правление было свершено и дела шли своим чередом, следуя обрядам, считал, что учение пути духов осуществляется через людей: отгоните ту нечистую тьму, защитите наш парный народ. А святилище и храм разрушены и повержены, жертвенные земли прерваны и истощены — разве это намерение стража и пастыря людей? Тогда он повелел Чжан Кую начать это дело: от старого места широко развернули новый план; опоры и кронштейны просторны и широки, облик и убранство строги и чинны; а дерево, под которым некогда совершали обряд сидя, ныне простирается на десятки обхватов. Духи и силы поддерживают его — не увядает и не старится; как же можно измерить это мыслью? Когда только начали строительство, из Нового моста вышла белая черепаха, словно что-то почувствовав; монахи храма все видели это — тоже поистине дивно. Шаншу, поскольку я, недостойный, некогда занимал место младшего помощника и много слышал старых преданий, повелел мне записать событие — разве моё сочинение достойно свидетельства? Что до расширения и установления порядков — они перечислены позади стелы.

道出陈、隋，闲有大法师，名曰智𫖮，一时圆证诸佛法门，得人揔持，辩说无碍，敷演三品，摩诃正观，是三非一，是一主三，即一，是三，三是一，随众生根而设邪。后至自六台，止于玉泉，宴坐林间，一心湛寂。此山先有大力鬼神，真其眷属，怙恃凭据，以神通力，故法行业，即见种汗，诸可恬畏。虎豹号掷，蛇蟒盘瞪，鬼魅嘻啸，隂兵悍怒，皿唇劒齿，毛音会，音僧。鬅𫘽，限髪貌。妖形丑质，剡然千变。法师愍言：汝何为者，生死于幻，贪著余福，不自悲悔。作是语巳，音迹消绝，颀然文夫，鼔髯而出，我酒关羽，生于汉末，值世纷乱，九州爪裂。曹采不仁，孙权自保，虎臣蜀主，同复帝室，情诚激发，凋贯金石，死有余烈，故主此山。惟杀是嗜，往腥是食。谛观法师，具足殊胜。我从昔来，本未闻见。今我神力变见已尽，而师安定，曾不省视。汪洋如海，匪我能测。大悲我师，哀愍我愚，方便摄受，愿舍此山，作师道塲。我有爱子，雄鸷类我，相与发心，永护佛法。师问所能，授以五戒。神跪受巳，复白师门：营造期至，幸少避之。其夕晦㝠，震霆掣电，灵鞭鬼箠，万壑浩汗，漱潭千丈，化为平址。黎明往视，精蓝焕丽，簷楹阑楯，巧夺人目，海内四绝，遂居其一。以是因缘，神亦庙食。千里内外，祠供云委。玉泉之田，实神之助。岁越千棇，魔民出世，寺纲颜紊，槌拂虚设，神既不祐，庙亦浸弊。元丰庚申，襄有蜀僧，名曰承皓，行年七十，月作巳辨，以大众请，倐然赴感。有陈氏子，忽作神韶，自今以行，祀我如初。远近拯传，瞻祷愈肃，明，是可有恃而尽居。甲说是事，以偈賛曰：关侯子为蜀将，气盖中原绝等伦。喑呜叱咤山岳摧，义不称臣曹孟德。愤烈精忠贯金石，英灵死主玉泉山。隂兵十万部从严，铁骑咆哮汗金甲。架鹗鞲鹰走獒犬，鞭笞虎豹役龙蛇。脍肝脯肉饮头颅，无上菩提岂知有？智者南来为利益。默然宴坐乔木隂。法力广大不思议，溪山动荡失安据。妖怪百千诸怖畏，神通究竭𣈆归依。大威大猛大英豪，弃置爱恋如泥滓。将此山峦奉佛土，受持五戒摄身心。仰山南岳及高山，佛佛道同无异化，见在住持承皓老，宗风孤峭神所钦，未来补虔出家人，万木岩前希审细，宏我如来像季法，长松十里碧云寒。

Путь выходит из Чэнь и Суй: тогда был великий наставник Дхармы по имени Чжии, который в одно мгновение полностью постиг врата Дхармы всех будд, обрёл человеческое вседержительство, излагал и говорил без препятствий, разворачивал три рода великого истинного созерцания: эти три не одно; это одно владычествует над тремя; то есть одно — это три; три суть одно — устанавливается сообразно корням живых существ. Позднее он прибыл с шести террас и остановился на Юйцюань; сидя в покое среди леса, единым сердцем был чист и безмолвен. На этой горе прежде были духи и бесы великой силы; они со своей свитой опирались и утверждались здесь и сверхъестественной силою являли прежние деяния, тотчас являя семена пота, всяческие ужасы. Тигры и леопарды вопили и метались, змеи и питоны свивались и глядели, бесы и духи хохотали и визжали, мрачные рати свирепели в гневе: губы-блюдца, зубы-мечи, волосы всклоченные — безобразные образы и уродливые лики, вспыхивая, тысячу раз менялись. Наставник, сжалившись, сказал: «Что вы делаете? Рождаясь и умирая в иллюзии, вы алчно цепляетесь за остатки благ и не печалитесь и не раскаиваетесь». Когда он произнёс эти слова, звуки и следы исчезли и угасли; появился высокий муж, ударяя по бороде, вышел: «Я — Гуань Юй, родившийся в конце Хань; встретив мир в смуте, девять областей раскололись когтями. Цао нечестив, Сунь Цюань оберегает себя; тигриный слуга, владыка Шу, вместе с нами восстанавливал императорский дом; чувства и искренность пламенели и возбуждали, истощаясь, пронизывали металл и камень; умерев, я сохранил избыток мощи и потому властвую над этой горой. Лишь убийство — моя страсть, ушедшая свежатина — моя пища. Истинно взирая на наставника Дхармы, вполне наделённого превосходством, — я от древности изначально не слышал и не видел такого. Ныне моя духовная сила и превращения уже исчерпаны, а наставник умиротворён и устойчив и даже не взглянул. Широк и беспределен, как море, — не мне измерить. Великомилосердный мой учитель, сжалься над моей глупостью, способствуя, прими меня; желаю отдать эту гору, чтобы сделать её вашим монастырём. У меня есть любимый сын, могучий и свирепый, подобный мне; вместе возбудим сердца, вечно защищая Дхарму Будды». Наставник спросил, на что он способен, и даровал ему пять обетов. Дух, преклонив колени, принял их и снова обратился к вратам наставника: «Срок строительства наступает; будьте любезны немного удалиться». В тот вечер была тьма и мгла, сотрясались громы, сверкали молнии; духовные бичи и бесовские плети работали, десять тысяч ущелий широко разверзлись; омут в тысячу чжан был промыт и превратился в ровное место. На заре пошли посмотреть: чистая обитель сияла красотой, карнизы, столпы, перила и ограждения — искусность поражала человеческий взор; из четырёх превосходных монастырей в пределах морей храм занял одно место. По этой причине и условию дух также получил храмовые жертвы. В пределах тысячи ли внутри и снаружи жертвенные подношения сходились, как облака; поля Юйцюань поистине были помощью духа. Годы перешли за тысячу зим, и мирские демоны вышли в мир; порядки храма истлели и расстроились, колотушка и щётка стали пустой установкой; дух уже не покровительствовал, и храм тоже постепенно ветшал. В год гэншэнь эры Юаньфэн в Сянъяне был монах из Шу по имени Чэнхао; семидесяти лет, его деяния уже были явлены, и по просьбе великого собрания он внезапно откликнулся на чувство. Один человек рода Чэнь внезапно изрёк духовный голос: «Отныне и впредь почитайте меня, как вначале». Близкие и дальние спасали и передавали весть, взирая и молясь всё более благоговейно. Записав это дело, в гатхе восхвалил: господин Гуань и его сын были полководцами Шу, духом покрывали центральные равнины, не имея равных; глухо ворчали и кричали — горы и пики рушились; по долгу не называли себя слугами Цао Мэн-дэ. Гневная пламенная преданность пронизывала металл и камень; героический дух, умерев, властвует над горой Юйцюань. Мрачные рати ста тысяч, отряды строги; железные всадники ревут, потея в золотых латах. На рогатках — коршуны, на наручах — орлы, бегут псы-ао; бичуют тигров и леопардов, понукав драконов и змей. Рубленая печень и вяленое мясо, пьют из черепов — откуда бы им знать о высшей бодхи? Мудрец пришёл с юга ради блага, молча сидел в покое в тени большого дерева. Сила Дхармы широка, немыслимо: ручьи и горы содрогнулись, потеряв покой. Сотни тысяч демонов и всяческих ужасов — духовная сила исчерпана, все вернулись в прибежище. Великий властный, великий свирепый, великий герой — отбросил любовь и привязанность, как грязь. Отдал эти горы и вершины земле Будды, принял и держал пять обетов, собрав тело и сердце. Взирая на горы Ян, Наньюэ и Гао: у будд путь един, нет иного преображения. Ныне пребывающий настоятель старец Чэнхао, школьный нрав одинок и крут — духом почитаем; будущие здесь покинувшие дом в благочестии — перед скалой десяти тысяч деревьев желаю внимательно и подробно. Да распространю великое подобие учения Татхагаты в последние времена; высокие сосны на десять ли, бирюзовые облака холодны.

李冰去水患，庙食于蜀之离堆，而其子二郞以灵化显；云长死国事，神凭于楚之玉泉，而其子三郞以英异著者。有子克家，干父之蛊，如易之乾坤，不居正位，而寄功用于六子与索之而若虚，迹之而非无。福祥简类间以介其善，灾祸𧈅𧈅以惊其愚。疾而祷之，有时而瘳，暵而祷之，有时而濡。孕珍草而发嘉禾，驱魑魅而屏夔魑。林薮幽深，亡蛇虺之蛰；槛穽不设，亡虎豹之虞。盖人力有所不能者，其鬼神之所司乎？呜呼！关侯父子骁雄猛锐，生于乱离之时，以金革战鬬为事，身死家破，客魂魄于覆船山之下，一且遇大士，发明真谛，心生欣厌，以刹那善念，其福力遂与玉泉相表里。佛力之方便，真不可思议哉！初，皓老新关侯庙，属子记其所以施山造寺受戒之始末矣。后三年，三郞祠成，当阳院明府叉以书来言曰：承皓七十老子，布衣粝食，而勤于营缮，以维耕像教为志者，足尚有公其再书之。迺承其说，为之记。

Ли Бин устранил бедствие вод и получил храмовые жертвы у Лидуй в Шу, а его сын Эрлан прославился духовными превращениями; Юньчжан умер за дело государства, и дух опёрся на Юйцюань в Чу, а его сын Саньлан прославился героической необычайностью. Иметь сына, способного вести дом, — исправить порчу отца: как в «Переменах» Цянь и Кунь не занимают правильного места, а вверяют заслугу и действие шести сыновьям: ищешь его — и словно пустота, следишь за его следом — а не ничто. Блага и счастья выбирают и сортируют, чтобы посредничать в их добре; беды и напасти кишат, дабы встревожить их глупость. Заболев, помолятся ему — и иногда исцеляются; в засуху помолятся ему — и иногда орошаются. Вынашивает драгоценные травы и выгоняет прекрасные колосья, отгоняет лесных демонов и отстраняет куй-бесов. Леса и заросли глубоки и темны, но нет гнездования змей и гадюк; клетки и ямы не ставятся, но нет опасения тигров и леопардов. То, чего человеческая сила не может, — разве не ведомство духов? Увы! Господин Гуань, отец и сын, храбрые, могучие, свирепые и острые, родились во времена смут и раздоров, делом занимаясь войнами и сражениями; погибнув телом и разорённым домом, гость-душа под горой Фучжоу, однажды встретив великого мужа, явил сущность истинного постижения; сердце родило радость и отвращение, и мгновенная благая мысль — её благая сила затем стала внешним и внутренним обрамлением Юйцюань. Способствие силы Будды воистину непостижимо! Вначале старец Хао обновил храм господина Гуаня и поручил мне записать, как он отдал гору, построил храм и принял обеты, — начало и конец. Три года спустя святилище Саньлана было завершено; даньянский минфу снова письмом сообщил мне: «Чэнхао, старик семидесяти лет, в простой одежде и на грубой пище, усерден в строительстве; тот, кто делает своим устремлением поддержание образного учения, — стопы его достойны. Пусть господин ещё раз запишет это». И вот, приняв его слово, я сделал эту запись.

延祐甲寅岁尽秋，武安王新殿贼，圣像端拱，百神像设，曲尽其妙。是举也，至大戊申岁，今之住持钟山大师，为见古祠朽腐，不称观瞻，遂于祠之后冈所伐荆蓁林木，削平丘阜，营治殿基，方定其隅向，而掘彼旅株，忽现出础甎，而露其阶砌，星被綦布，旧迹宛然，与今时规画若合符。即于是擒材陶瓦，接续兴工，越七载而其功圆，增林泉之伟观，孰谓数百年埋没之故址，一旦重辉。虽然，道假人弘，亦隂相潜翊之所就也。若夫雄文杰句，光讃神休，昭若日星，勒之金石，实于名公硕德有待焉。玆以台岸毕工，就嵌片石于其中，以纪岁月云尔。

В конце осени года цзяинь эры Янью новый зал князя Уань был завершён; святой образ стоит прямо со сложенными руками, все божественные изображения установлены — изощрённо воплощая их дивность. Это начинание началось в год ушэнь эры Чжида: нынешний настоятель, великий учитель Чжуншань, видя, что древнее святилище истлело и сгнило и не отвечает взорам, приказал на заднем холме святилища вырубить колючий кустарник и деревья, сровнять холмы и бугры и подготовить основание зала. Когда только определили его углы и направление и копали те валежные пни, внезапно обнаружились обломки камней и обнажились её ступени и кладки, рассыпанные как звёзды и разложенные как шахматная доска; старые следы были отчётливы и с нынешним планом совпадали, как две половины талисмана. Тогда же здесь собрали лес и обожгли черепицу, продолжая и возобновляя работы; через семь лет дело завершилось, увеличив великолепный вид лесов и источников. Кто бы сказал, что древнее место, погребённое на несколько сотен лет, в одно утро вновь воссияет? Хотя и так, путь заимствует людей, чтобы распространяться; это также достигнуто местом, где тайно содействуют и помогают. Что до могучих текстов и выдающихся фраз, прославляющих духовную благодать, светлых, как солнце и звёзды, и высекаемых в металле и камне, — они поистине ждут знаменитых гунов и великих добродетелей. Здесь же, когда работы над террасой и берегом завершены, я вставил в них кусок камня, чтобы запечатлеть годы и месяцы, — вот и всё.

余闻荆州玉泉寺近清溪诸山，山洞往往有乳窟，窟中多玉泉交流。其中有白蝙蝠，大如鸦。按仙经：蝙蝠一名仙鼠，千岁之后，体白如雪一作银，栖则倒悬，盖饮乳水而长生也。其水边处处有茗草罗生，枝叶如碧玉，惟玉泉真公常采而饮之，年八十余岁，颜色如桃花。而此茗清香滑熟，异于他者，所以能还童振枯，扶人寿也。余游金陵，见宗僧中孚，示余茶数十片，拳然重叠，其状如手，号为仙人掌茶。盖新出乎玉泉之山，旷古未觌，因持之见遗，兼赠诗，要余答之，遂有此作。

Я слышал, что храм Юйцюань в Цзинчжоу прилегает к горам Цинси, и в пещерах этих гор повсюду есть млечные гроты, а в гротах много источников Юйцюань, пересекающихся и текущих. В них живут белые летучие мыши величиной с ворону. Согласно канонам бессмертных, летучая мышь также называется бессмертной крысой; через тысячу лет её тело белеет, как снег (один вариант: как серебро); ночуя, она висит вниз головой — потому что пьёт млечную воду и долго живёт. У воды там повсюду растут чайные травы в беспорядке, ветви и листья их подобны бирюзовой яшме; только истинный гун Юйцюань постоянно собирал их и пил, и в восемьдесят с лишним лет лицо его было подобно персиковому цвету. А этот чай чисто ароматен, мягок и зрел, отличен от прочих; потому он может возвращать детство и оживлять увядшее, поддерживая человеческое долголетие. Я странствовал по Цзиньлину и встретил монаха своего рода Чжунфу; он показал мне несколько десятков листьев чая, сложенных кулаками, по форме подобных руке, — называемых чаем «Кактус». Он как раз впервые появился на горе Юйцюань и невидан с незапамятных времён; Чжунфу взял его и подарил мне, а также подарил стихотворение, прося моего ответа, — и тогда появилось это произведение.

荆门当阳玉泉景德禅寺者，智者大师道场也。智者，荆州人，自天台还止此山。相传有神自称汉前将军关羽，殁而藏神于此，愿佐师，遂建伽蓝焉。自隋历唐至宋，主之者皆名世之士。元丰中，蜀僧承皓来主之，道行孤峻，张公商英为著法堂记。及殁，又著塔铭，其文具在。其后大慧三弟相继主之，赫然荆楚间，他刹莫之及也。宋季，郡当兵冲，不能有所安辑。及内附国朝，荆为乐土，有惠珍师经理兹寺，粗能创始而化去。至大二年，珍之弟子广铸应请以来，大有建立，凡廿二年而殁。藏舍弟于县之青阳坪，其弟子福祐自其寺如京师，介奎章阁学士典签斡克庄，请用皓公故事来求塔铭。其言曰：“我佛氏家，应机致用，随时显迹，非一端也。或严戒律以制心，或专禅定以启悟，或妙庄严以生信，或广经典以明教，一期方便，等无差别。”先师一座道场垂及两纪，风雨不动，安如须弥，为法为人，炽盛圆满。自非夙有记受，其福德讵能尔耶？张君，予乡人，固非予所敢望。而克庄，予僚友也，儒业之外，深明内典，故重其言而述焉。师讳广，姓黄氏，父某，母伏蒙城人。至元丁丑岁，伏夫人梦大香象背负圆光而至，寤即生师。稍长，不与群儿嬉戏，每闻佛经，顺口依之，即能成诵。行履端严，如素守律。年十三，辞亲入玉泉，礼藏山珍禅师，受具落发，盖松源岳禅师之第五传也。年十五，游方未远，闻珍殁而还。师尝梦见三佛，相好殊胜，光明希有。其中尊舒金色臂摩其顶，呼之为掬多者九。傍有圣僧谓师曰：“世尊命尔为掬多，何不礼拜。”师遂具礼，恍然而悟，一时俨然在前，心源清凉，三叹奇事。指授绘者，写其所睹，至今存焉。珍之治景德也，仅能起废。有瑄者，弗克嗣其业，日加废败。寺众迎师归继珍席，曾未逾时，百为具举。至大二年，入见武宗皇帝出玺书护其寺，赐香，俾诵大藏经。满散之日，师升座说法，天雨宝华，缤纷满空，不至地者才及丈许。万目惊异，叹未曾有。皇庆元年，入见仁宗皇帝，上知师无杂食，以马湩为赐。泰定四年，赐号曰佛光慧日普照永福大师。帝师亲为授记，名之曰僧嘉斡节儿，授以伽黎衣，仍归主其山。凡珍之未备者，既皆成之。别建毗卢，高十丈，以贮藏经像华严五十三参于壁下，严两金刚，高四丈五尺。又建万佛阁，高十丈，上奉佛像万躯，下为法堂。又作钟楼，皆高十丈，其像设严悉以黄金。僧堂、行堂、两方丈、旃檀林、庖库之属，其高广大抵与诸阁相称。又别建关将军庙、龙王祠于寺侧，尤极宏丽。又以伏夫人故宅为永福报隆寺，在当阳县中，吏民祈祷以为首刹。凡有营建，不惮寒暑，皆身先之。建阁时，材木之巨且修者，水运多湾洄，莫能致。一夕水忽大涨，尽至近地，余筏溯溪，挽者徧履田畔不绝。田主欲因夜断引绠，至则见若於菟守之，乃悔愧以惧，更为推致云。环寺种松杉数万株，增广寺田以赡众。先夺于豪家者复之，可购者购之。设有水旱虫蝗之菑，师默祷辄应，环寺百数十里间，未尝有凶岁。刻华严、法华、楞严、圆觉、楞伽、金刚般若诸经论，模印流通，前后所施凡数万部。度经之余地，又广购儒书、道书以实之。修水陆大醮一百余会，日诵华严经两函，礼观音十拜，领众说法，清规严整，夙兴夜坐，至老不变，谈辨文慧，江湖尚之。至顺二年四月二十四日，师集众叙别，众举座元至吉嗣寺事，师肯之，遂跏趺而逝。空中如闻有妙乐之音，白云覆地，山谷悲惨，南土早炎，骤变寒栗。入龛逾夕，颜貌如生。阇维之余，收舍利无数，惟舌根牙齿数珠不坏。世寿五十五，僧腊四十二。有诗偈语录若干卷，门人传焉。昔智者大师立精蓝三十六所，玉泉其一也。千百年中，或存或废，或显或徵，岿然鼎盛于圣元治平之世，若兹山者，岂偶然哉。今丛林学者知死生之大究竟已事，岂乏其人，而依止启发，则存乎得所宗者尚多。智者大师在时，楞严未至震旦，尝西望踟蹰而愿见焉。今师首刻是经，庶几智者之遗意矣。铭曰：

Чаньский храм Юйцюань Цзиндэ в Данъяне области Цзинмэнь — монастырь великого учителя Чжичжэ. Чжичжэ был родом из Цзинчжоу; вернувшись с Тяньтая, он остановился на этой горе. По преданию, дух, называвший себя бывшим генералом Хань Гуань Юем, после смерти сокрыл дух здесь и пожелал помогать наставнику, и тогда был построен монастырь. От Суй через Тан до Сун теми, кто ведал им, были все прославленные в веке мужи. В годы эры Юаньфэн шуский монах Чэнхао пришёл ведать им; его путь и деяния были одиноко-суровы, и гун Чжан Шанъин написал для него «Запись о зале Дхармы». Когда тот скончался, написал и надпись на пагоде; оба текста полностью сохранились. После этого три младших брата Дахуэя поочерёдно ведали им и гремели между Цзин и Чу — другие монастыри не могли с ними сравниться. В конце Сун округ лежал на военном перекрёстке и не мог быть приведён в порядок. Когда земля присоединилась к нашей династии, Цзин стал счастливой землёй; наставник Хуэйчжэнь привёл в порядок этот храм и, едва начав основывать, преобразился и ушёл. Во втором году эры Чжида ученик Чжэня Гуаньчжу прибыл по приглашению и много построил; всего через двадцать два года он скончался. Его прах был сокрыт на равнине Цинъян в уезде. Его ученик Фую из того храма отправился в столицу и через дяньцянь учёного Павильона Куйчжан Во Кэчжуана, следуя прежнему примеру с гуном Хао, пришёл просить надпись на пагоду. Его слова были: «Мы, дом Будды, отвечаем на склонности и достигаем применения, являя следы сообразно времени, — не одним путём: кто строг в заповедях, чтобы укрощать сердце, кто предаётся дхьяне-сосредоточению, чтобы открывать пробуждение, кто дивно украшает, чтобы рождать веру, кто широко излагает каноны, чтобы прояснять учение, — весь срок способствования одинаково без различия». Покойный учитель на одном месте пробуждения почти два цикла: ветер и дождь не колебали его, покоен, как Сумеру; для Дхармы и для людей — пышен и совершенен. Если бы не было давнего предсказания и дарования, разве могли бы его блага и добродетели быть таковы? Господин Чжан — мой земляк; это, конечно, не то, на что я смею надеяться. А Кэчжуан — мой коллега и друг; вне конфуцианского дела он глубоко понимает внутренние каноны; потому, уважая его слова, я излагаю это. Наставник имел личное имя Гуан, фамилию Хуан; отец его — такой-то, мать — госпожа Фу из Мэнчэна. В год динчоу эры Чжиюань госпожа Фу увидела во сне великого благоуханного слона, нёсшего на спине круглое сияние; проснувшись, она тотчас родила наставника. Когда он немного подрос, он не играл с группой детей; всякий раз, слыша сутры Будды, он, следуя им вслед устно, тотчас мог читать наизусть. В поступках и поведении строг и чинен, словно издавна хранил заповеди. В тринадцать лет он простился с родителями и вошёл на Юйцюань, поклонился чаньскому учителю Цзаншаню Чжэню, принял полные обеты и обрил голову — он был пятым в передаче чаньского учителя Юэ из Сунъюаня. В пятнадцать лет, странствуя недалеко, он услышал, что Чжэнь скончался, и вернулся. Наставник однажды увидел во сне трёх будд, чьи знаки и признаки были превосходны, а сияние редкостно. Средний из почитаемых простёр золотую десницу и погладил его по макушке, девять раз назвав его Джутой. Рядом святой монах сказал наставнику: «Почитаемый в мире повелел тебе быть Джутой — почему же не поклонишься?» Наставник тотчас совершил полный обряд и, пробудившись, внезапно постиг; в то мгновение образ отчётливо стоял перед ним, источник сердца был чист и прохладен; трижды вздохнув о дивном деле, он указал и вручил живописцу изобразить увиденное, и оно сохраняется доныне. Когда Чжэнь управлял Цзиндэ, он мог лишь поднять руины. Некто Юсюань не смог наследовать его делу, и монастырь с каждым днём всё более приходил в упадок. Собрание храма встретило наставника и вернуло его наследовать циновке Чжэня; не прошло и времени, как сотни дел были все подняты. Во втором году эры Чжида он вошёл предстать перед императором Уцзуном; император издал грамоту с печатью, дабы защищать его храм, пожаловал благовония и велел читать Великий канон. В день завершения чтения наставник взошёл на сиденье и излагал Дхарму; небо излило драгоценные цветы, пёстрые, наполнившие пространство; не достигая земли, они замирали лишь на чжан над ней. Десять тысяч глаз изумились, вздыхая о невиданном. В первом году эры Хуанцин он вошёл предстать перед императором Жэньцзуном; государь, зная, что наставник не принимает смешанной пищи, пожаловал ему кобылье молоко. В четвёртом году эры Тайдин ему было пожаловано звание «великий учитель Фогуан Хуэйжи Пучжао Юнфу» — «Свет Будды, солнце мудрости, всё озаряющий, вечно благословенный». Государственный учитель лично предсказал ему, назвав его Сангьяошээр, и даровал ему рясу-гали, и он вернулся властвовать своей горой. Всё, чего Чжэнь не успел, было завершено. Отдельно построен зал Вайрочаны высотой десять чжан, чтобы хранить сутры и изображения; «Аватамсаку» и пятьдесят три посещения изобразил на стенах ниже; украшены два ваджра-стража высотой четыре чжана пять чи. Также построен павильон Десяти тысяч будд высотой десять чжан: наверху почитаются десять тысяч изображений будд, внизу — зал Дхармы. Также сделана колокольня — все высотой десять чжан; её изображения и убранство все из жёлтого золота. Монашеский зал, передвижной зал, два покоя настоятеля, сандаловая роща, кухни и кладовые и тому подобное — их высота и широта в общем соответствуют павильонам. Также отдельно построил храм генерала Гуаня и святилище царя драконов сбоку от храма — особенно предельно великие и прекрасные. Также из старого дома госпожи Фу сделал храм Юнфу Баолун в уезде Данъян, где чиновники и народ молятся, считая его первым монастырём. Во всех строительствах он не боялся ни холода, ни жары и везде шёл первым сам. Когда строили павильон, строевой лес, большой и длинный, по воде доставляли по многим излучинам и не могли доставить. Однажды ночью вода внезапно сильно поднялась, и всё прибыло к близлежащей земле; остальные плоты шли вверх по ручью, и тянущие шли по краям полей без перерыва. Хозяин поля хотел ночью перерезать буксирные канаты, но, придя, увидел словно тигров, стерегущих их; тогда он раскаялся, пристыдился и испугался и вместо этого помог толкать и доставлять. Вокруг храма посадил несколько десятков тысяч сосен и кедров; расширил поля храма, дабы содержать собрание. Те, что прежде были отняты сильными домами, вернул; те, что можно было купить, купил. Если случалось бедствие от воды, засухи, червей или саранчи, наставник молча молился, и тотчас был ответ; в пределах ста с лишком десятков ли вокруг храма не бывало неурожайных лет. Высек на досках «Аватамсаку», «Саддхармапундарику», «Шурангаму», «Сутру совершенного пробуждения», «Ланкаватару», «Ваджрную праджню» и прочие сутры и шастры, отпечатал с форм и распространил; всего пожертвовано несколько десятков тысяч экземпляров. На оставшейся земле от канона также широко скупил конфуцианские и даосские книги, чтобы наполнить её. Совершил более ста великих ритуалов воды и земли; ежедневно читал два футляра «Аватамсаки», совершал десять поклонов Гуаньинь, вёл собрание в изложении Дхармы; чистые правила были строги и чинны: рано вставал и поздно сидел, до старости не менялся; беседами и полемикой, письменами и мудростью славился — реки и озёра чтили его. В двадцать четвёртый день четвёртого месяца второго года эры Чжишунь наставник собрал собрание и поведал о расставании; собрание выдвинуло Юаньцзи наследовать делам храма; наставник одобрил его и затем, скрестив ноги, ушёл. В пространстве словно слышались звуки чудесной музыки; белые облака покрыли землю, горы и долины были скорбны; южная земля, бывшая в раннем зное, внезапно изменилась в холодную дрожь. Когда его поместили в нишу, прошла ночь, а лицо и облик были как при жизни. После кремации собрали бесчисленные шарира; лишь корень языка и зубы-чётки не истлели. Мирской возраст — пятьдесят пять, монашеский — сорок два. Есть стихи, гатхи и записи речей в нескольких свитках; ученики передают их. Некогда великий учитель Чжичжэ установил тридцать шесть чистых обителей, и Юйцюань была одной из них. За тысячу сто лет она то сохранялась, то разорялась, то была явна, то сокрыта; величественно процветая в век умиротворённого правления святой Юань — разве такая гора случайна? Ныне учащиеся чаньских рощ, знающие великое дело рождения и смерти как уже завершённое, — разве мало таких людей? А опора и вдохновение зависят от того, обрели ли своего патриарха, — таких ещё много. Когда великий учитель Чжичжэ был в живых, «Шурангама» ещё не пришла в Чжэньдань; он глядел на запад, медля, и желал увидеть её. Ныне наставник первым высек эту сутру — почти что воплотив завещанную волю Чжичжэ. Надпись гласит:

“我闻鞠多，于法大护。筹盈石室，不可量数。应缘出世，宿因现前，九呼其名，佛口亲宣。弘教一方，起于早岁；树大法幢，江汉之埃；前哲寥寥，鼓鱼绝音；师始为之，愿力如心。宫殿楼阁，金瑰珠璧；缨络幡盖，充满严饬。田池园林，材用所生；来献来归，不烦度营。百万忆佛，诸菩萨众；圣僧法宝，摄受妙供；大威力神，忠勇之资；乃暨龙君，并安厥祠；既安既成，广大坚同。师于是时，鸣大法鼓；四众安然，肃恭轨仪；晨香夕灯，师率先之；二十二年，常如一日；天华散队，以赞皇锡；大乘诸经，沛然四驰；凡有见闻，自决其疑。大圆宝光，初现妙相；俄归大寥，仍以象往。千山之阴，万杉之林；付托有传，龙天具钦。”

«Я слышал о Джуте — в Дхарме великий защитник. Счётные жезлы, наполняющие каменный покой, невозможно измерить числом. Отвечая условиям, вышел в мир — давняя причина явилась пред ним; девять раз названный по имени — устами Будды лично провозглашён. Распространял учение в одной стороне, начав в ранние годы; водрузил великое знамя Дхармы в пределах Цзян и Хань. Прежние мудрецы редки и далеки, барабан и рыба оборвали звук; наставник впервые сделал их — сила обета, как сердце. Дворцы, залы, террасы и павильоны — золото, самоцветы, жемчуга и яшмы; ожерелья, флаги и балдахины наполняют украшение. Поля, пруды, сады и рощи — откуда рождаются материалы и средства; приходят дарить, приходят возвращать — не утруждая мер и расчётов. Миллионы и сотни миллионов будд, собрания всех бодхисаттв; святые монахи, сокровище Дхармы — принятые чудесные подношения. Духи великой мощи и силы, достояние верности и доблести; вплоть до владык драконов — все успокоены в своих святилищах. Успокоены и завершены, широки, велики и прочно едины. Наставник в то время ударил в великий барабан Дхармы; четыре разряда умиротворённо благоговейны в уставах и обрядах; утренние благовония, вечерние светильники — наставник первым вёл их; двадцать два года — всегда как один день. Небесные цветы рассыпались рядами, восхваляя императорские дары; сутры великой колесницы обильно разошлись во все четыре стороны; все, кто видел и слышал, сами разрешали свои сомнения. Великое круглое драгоценное сияние вначале явило чудесный образ; вскоре вернулось в великую пустоту, всё же уйдя через образ. Северная сторона тысячи гор, лес десяти тысяч кедров; вверение и передача имеют продолжение — драконы и небожители все почитают».

田少与中州士人遗名者，第天下佳山水处，或道荆门之玉泉、升之栖霞、齐之灵岩、台之国清诸寺，以为四绝。景德中，天子知其地胜异，率诏召择名僧居之，又以年纪表其额。故结方外之游者，迹或不至，不足为好事。庆历七年冬，田自武当再谪郢，且走荆州宁母兄。荆距玉泉才再宿，心窃幸之，意平昔之慕，今遂适焉。明年春，始造山。山之雄迤崛起，上薄气象，长松万株，夹道十里，如六师介胄，申令既定，奋然将作。高盘孤撑，虎凤轩翥，寺挂岩腹，翠微旁来，危楼横桥，下走清籁。流径西北玉泉之源，累累明珠，直出数窦，风霁日皎，鉴人毛发。时无友人，独携二三子留山中，攀幽览胜，下上晦显，或啸天外，却醉水边，回顾身世，使人羞耻。之郢之明日，道出军下，军守曲台谢公，好古博雅君子也，喜田之游，且曰：“玉泉，予之境土，恨守符未能往前。使寺僧录唐贤留题，自曲江而下，止近代浮图齐己，才得八篇。僧云异日诗殊多，第往有大水漂去。予惜其遂散亡，欲镵石以记其事，子为我序焉。”敢拜命，因道山之崖略。八年七月七日，谨序。

Тянь в юности вместе с учёными Срединных областей, забывая о славе, составлял список прекрасных гор и вод Поднебесной: некоторые называли Юйцюань в Цзинмэнь, Цися в Шэнчжоу, Линъянь в Ци и Гоцин в Тайчжоу — считая их четырьмя превосходными. В годы эры Цзиндэ Сын Неба, узнав о превосходстве и дивности этих мест, повелел выбирать прославленных монахов, чтобы жить там, а также девизами лет обозначил их доски. Потому те, кто заводил странствия вне мира, но не ступал туда, не могли считаться любителями достопримечательностей. Зимой седьмого года эры Цинли я, Тянь, из Удана был вновь сослан в Ин и собирался через Цзинчжоу навестить мать и старшего брата. Цзин отстоит от Юйцюань всего на два ночлега, и сердцем я тайно радовался этому, думая: то, чему я прежде вожделел, ныне наконец исполнится. Следующей весной я впервые прибыл на гору. Гора могуче вздымается, наверху касаясь атмосферы; десять тысяч высоких сосен обрамляют дорогу на десять ли, словно шесть полков в латах: приказ уже отдан, и они, воодушевившись, готовы подняться. Высоко изогнувшись, одиноко подпирая, тигры и фениксы расправляют крылья; храм висит на склоне скалы, горная лазурь приходит сбоку, крутые террасы и горизонтальные мосты — внизу бегут чистые звуки. Протока ведёт к северо-западу, к истоку Юйцюань: гроздья светлых жемчужин прямо выходят из нескольких отверстий; ветер стих, солнце чисто — отражают человеческие волосы и поры. Тогда у меня не было друзей; один, с двумя-тремя спутниками, я остался в горах: взбирались на тайные места, осматривали красоты, вверх и вниз, в мраке и свете; порой свистели за пределами неба, а возвращаясь, пьянели у воды; оглядываясь на себя и свою жизнь, заставляли себя стыдиться. На следующий день после прибытия в Ин путь мой проходил под областью; областной страж, гун Се из Цюйтая, — любящий древность, широко образованный благородный муж — обрадовался моему странствию и сказал: «Юйцюань — моя земля, жаль, что, держа талисман стража, я не мог отправиться туда. Я велел монаху храма записать стихи, оставленные танскими достойными: от Цюйцзяна и ниже, вплоть до недавнего монаха Цицзи, — получилось всего восемь стихотворений. Монах говорит, что в иные дни стихов было очень много, но ранее большая вода унесла их. Я жалею, что они рассеются и погибнут, и хочу высечь камень, чтобы записать это дело; вы — составьте для меня предисловие». Осмелившись принять повеление, я тем самым изложил очертание горы. В седьмой день седьмого месяца восьмого года, с почтением, предисловие.

松山子校士过当阳，自彝陵午憇玉泉寺，周览壮丽，特胜。荆南以覆舟山祀汉夀关侯也，乃诣玉泉，观侯庙将颓于草木莽莽中，乃言曰：山如覆舟，玉泉出焉。侯致命地也。玉泉寺胜，以侯致命覆舟山，则寺因侯胜多年矣。浮图立不经说，诬侯愿护法，玉泉弗治其庙，岂知所自与？乃属承天知府吴君惺，督知县侯嘉祥董沙门修葺之，𡬶落成。时予朞月竣事全楚，归节武昌，嘉祥以知府意来求记。

Суншаньцзы, экзаменуя учёных, проезжал Данъян; из Илина в полдень отдохнул в храме Юйцюань, осмотрел вокруг — великолепно, особенно превосходно. Цзиннань почитает на горе Фучжоу ханьского шоу-хоу Гуаня; и вот он пришёл на Юйцюань и увидел, что храм хоу вот-вот рухнет среди глухих трав и деревьев, и сказал: гора подобна перевёрнутой ладье, и Юйцюань выходит из неё — это место, где хоу отдал жизнь. Красота храма Юйцюань — благодаря тому, что хоу отдал жизнь на горе Фучжоу; таким образом, храм благодаря хоу превосходен уже много лет. Община Будды устанавливает неподтверждённые речи, ложно утверждая, что хоу пожелал защищать Дхарму; Юйцюань не содержит его храм — откуда же она знает своё происхождение? Тогда он поручил чэнтяньскому чжифу гуну У Сину присмотреть за уездным начальником Хоу Цзясяном, дабы тот руководил монахами в починке, и храм был вскоре завершён. Тогда я за несколько месяцев завершил дела во всём Чу и возвращал жезл в Учан; Цзясян по воле чжифу пришёл просить запись.

予惟古今人臣，未有不本于精忠，而能射精光于霄壤，与曰月争明者也。侯之精忠，从昭烈于四海鼎沸，顚沛流离中，虽操权百计私交，不一少渝。从致昭烈跨有荆、益，祀汉偏安，固孔明筹策肤公，而侯之熊虎疆场，真如云雨拥翊蛟龙，此其功岂小补于昭烈哉？

Я думаю: среди слуг государей древности и ныне не было таких, кто, не основываясь на предельной верности, смог бы метать предельный свет между небом и землёй и соперничать в сиянии с солнцем и луной. Предельная верность хоу явилась, когда он следовал за Чжаоле, когда четыре моря кипели, в бедствиях и скитаниях: хотя Цао сотней способностей оказывал личное расположение, хоу ни разу мало не изменил. Следуя за Чжаоле, он довёл до того, что Чжаоле восседал над Цзин и И и Хань получила жертвы в безопасном углу, — это, конечно, Кунмин планировал и кожаный гун помогал; а хоу — медведь и тигр на границах и полях — поистине был словно облака и дождь, обступающие и поддерживающие чешуйчатого дракона. Разве эта заслуга мала в помощи Чжаоле?

及以新得荆州，𡹅侯镇后，天若祚之，则威震华夏有终。荆州之军必向宛洛，益州之众得出秦川，乃高帝南郑入关中，光武南阳定河北，筭也。而孔明草庐，计不徒矣。无何，吴、魏合谋，掩侯不备，孔明所谓拥百万之众，不可与争锋，贤能为用而不可图者，一旦戮力倾侯矣。使照烈悉蜀土甲兵，恐亦应援之难。观于幸峡窥吴一面，往事可知矣。况侯围樊，倦罢孤军，当此两雄平，其致命覆舟山者，天也。

Когда же он, недавно получив Цзинчжоу, оставил хоу охранять тыл, — если бы Небо благословило его, то грозная слава, сотрясшая Хуася, имела бы конец. Войска Цзинчжоу непременно пошли бы на Вань и Ло, рати Ичжоу смогли бы выйти через Циньчуань — ведь это тот самый расчёт, по которому Гаоди из Наньчжэна вошёл в Гуаньчжун, а Гуанъу из Нанъяна усмирил Хэбэй. И тогда план Кунмина из травяной хижины оказался бы не напрасен. Но вскоре У и Вэй сговорились и, застав хоу врасплох, напали; то, что Кунмин называл «обняв миллионное множество, нельзя с ним соперничать в острие; достойные и способные служат ему, и его нельзя замышлять», — в одно утро объединили силы и повергли хоу. Пусть бы Чжаоле собрал всех воинов земли Шу — боюсь, что и тогда помощь была бы трудна. Смотря на то, как Чжаоле счастливо пошёл через ущелье, чтобы заглянуть в У с одной стороны, — прошлое можно узнать. Тем более хоу осаждал Фань, измождённый и ослабший, одиноким войском, когда эти два героя были равны; то, что он отдал жизнь на горе Фучжоу, — воля Неба.

故侯亡则荆州失，荆州失，则宛洛无东向之望。宛洛无东向之望，则益州之众，竟不能出秦川而兴汉室也。昭烈、孔明所以竭力经营者，末提无成焉耳巳。此侯亡，汉室不兴之兆先见矣，何待永安驾晏，渭滨星殒哉？

Потому: когда хоу погиб, Цзинчжоу была потеряна; когда Цзинчжоу была потеряна, у Вань и Ло не стало надежды на восток. Когда у Вань и Ло не стало надежды на восток, рати Ичжоу в конце концов не смогли выйти через Циньчуань и возродить дом Хань. То, ради чего Чжаоле и Кунмин исчерпали силы в планах и деяниях, в конце осталось без завершения — вот и всё. Это знамение того, что после гибели хоу дом Хань не возродится, явилось заранее — что же ждать, пока в Юнъани государь поздно сядет в колесницу и на берегах Вэй упадёт звезда?

故侯之精忠，信昭当年，其精光宜射霄壤间，与日月争明者也。鲁爱侯庙成，辄论其大较，俾良牧奉之覆舟山，以表侯忠精光以风天下后世，为人臣者，因以警玉泉寺，俾勿壤侯庙，毋重忘所自，毋诬侯愿护法云。嘉靖二十二年癸亥正月

Потому предельная верность хоу воистину сияет в том году, и его предельному свету подобает метать между небом и землёй, соперничая в сиянии с солнцем и луной. Я люблю, что храм хоу завершён, и тотчас изложил его общий очерк, дабы добрый пастырь поместил его на горе Фучжоу, чтобы явить верность и предельный свет хоу и веянием дать Поднебесной и позднейшим поколениям: те, кто слуги государей, тем самым предостерегут храм Юйцюань — пусть не разрушает храм хоу, пусть не вновь забывает своё происхождение и не говорит лживо, что хоу пожелал защищать Дхарму. Первый месяц года гуйхай, двадцать второго года эры Цзяцзин.

荆州为汉夀亭候关公，捍患御灾，驰驱经营之地，而其以死勤事，则在当阳今县治西，侯墓存焉。按志，随开皇初，侯显烈于智者禅师，此玉泉寺显烈祠所由建也。当侯攻曹仁于樊，决汉水灌于禁屯，七军皆没，斩魏将厐德。梁、郏、陆浑间群盗皆遥受印号，威震中原。曹议徙许都避之，一时功烈赫然盛矣。顾天不祚汉，因不佑侯，而卒以其身及于难。此古今忠臣义士，冯吊其地，所为流连悲愤而不能自巳也。夫侯自许先主以来，不自有其身久矣。死而化为日星河岳之气，充塞天地，无所不之，何有遗体之足念，又何俟智者之显烈哉？而人心有感而动，于侯所归藏与所显烈之处，尤无不肃然敬，喟然叹，若侯之降鉴冯依，专在是者。故侯庙祀遍天下，惟玉。泉山最著，于祀典亦最合。乃歴年既远，庙渐圯，而余鞅掌治戎，未遑修举废坠。适天官尚书即邵君鳯翔，待御史高君永彻，镶黄旗叅领郞君应斗，啣命来楚，废兴之感，具有同心，遂各捐俸钱若干缗，鸠工庀材。经始于康熈十五年十月，兴工，落成于十七年六月。金碧轮奂，视昔有加。侯之赫声濯灵，俨然如在，将使人人知所观感而激发于忠义，亦侯之心也哉！方今乱臣负固，禁旅南征，正率土臣民抱忠思奋之日，而侯之鼎然庙貌，适当其时，于以见忠义激发之端，天人协应之象。

Цзинчжоу — земля, где ханьшоутинский хоу, господин Гуань, отражал напасти и оберегал от бед, мчался и планировал; а то, что он умер, усердно служа делу, — в Данъяне, к западу от нынешнего уездного правления; могила хоу сохраняется там. Согласно хронике, в начале эры Кайхуан династии Суй хоу явил сияние чаньскому учителю Чжичжэ — отсюда пошло строительство святилища Сяньле при храме Юйцюань. Когда хоу напал на Цао Жэня у Фань, он разлил воды Хань и затопил лагерь Юй Цзиня; все семь армий потонули, и вэйский полководец Пан Дэ был казнён. Толпы разбойников между Лян, Цзя и Лухунь издали принимали печати и титулы; грозная слава сотрясла центральные равнины. Цао совещался перенести столицу Сюй, чтобы уклониться от него, — в одно время заслуги и слава были блистательны и велики. Однако Небо не благословило Хань и потому не защитило хоу, и в конце он сам попал в беду. Вот почему верные слуги и праведные мужи древности и ныне, опираясь на перила и оплакивая это место, пребывают в тоске и скорбном гневе и не могут остановиться. Хоу со времён, когда дал слово покойному владыке, давно уже не считал тело своим; умерев, он превратился в дыхание солнца, луны, рек и вершин, наполняющее небо и землю, — нет места, куда бы он не доходил; что же до оставшегося тела — стоит ли о нём думать, и что же ждать от явления сияния Чжичжэ? Но человеческие сердца, чувствуя, движутся; в месте, куда вернулось и сокрылось тело хоу и где явилось сияние, все особенно благоговейно почитают и глубоко вздыхают, словно снисхождение и опора хоу особенно пребывают здесь. Потому храмы и жертвы хоу по всей Поднебесной, но гора Юйцюань наиболее прославлена и в жертвенном уставе также наиболее соответствует. Но годы уже далеки, храм постепенно рушился, а я, занятый, управлял войском и не имел досуга чинить и поднимать ветхое и падшее. Случилось, что шаншу Небесного ведомства, гун Шао Фэнсян, ожидающий должности юйши, гун Гао Юнчэ, и цаньлин Сияющего жёлтого знамени, господин Лан Индоу, несли повеление и прибыли в Чу; чувство о падшем и возрождённом было у всех общим сердцем, и тогда каждый пожертвовал из жалованья несколько мин денег, собрали работников и заготовили материалы. Начало — в десятом месяце пятнадцатого года эры Канси; работы начались и завершились в шестом месяце семнадцатого года. Золото и бирюза, крыши и колёса — по сравнению с прежним всё приумножено. Громкий голос и омывающий дух хоу отчётливо как живой; это заставит каждого человека знать, чему взирать и чувствовать, и возбудит в верности и долге — разве не это сердце хоу! Ныне, когда мятежные слуги опираются на укрепления и запретные рати идут походом на юг, — как раз дни, когда все слуги и люди земли держат верность и думают о подъёме; и величественный храмовый облик хоу как раз соответствует своему времени: в этом виден исток возбуждения верности и долга, знамение согласного ответа неба и человека.

指日执讯获丑，底定南服。余将与诸君子飮至而告成功于庙焉，不独当阳一邑蒙被神麻巳也。是为记。

Указав день, возьмём пленных и схватим уродливых, утвердим и успокоим южные земли. Я вместе с господами выпью победный кубок и доложу в храме о завершении заслуги — не только один уезд Данъян будет покрыт духовной защитой. Этим делается запись.

慕容玉泉寺僧。宋天禧末，诏修玉泉寺，赐三千金，置常住田，并赐龙眉龙角镇寺。

Мужун — монах храма Юйцюань. В конце эры Тяньси династии Сун было повелено отремонтировать храм Юйцюань; пожаловано три тысячи золотых, устроены постоянно пребывающие поля, а также пожалованы «драконья бровь» и «драконий рог» для охраны храма.

元广铸，号钟山玉泉寺住持。时唐贤诗碑芜没于荆门，铸请舁回本寺。

Гуаньчжу эпохи Юань, со вторым именем Чжуншань, был настоятелем храма Юйцюань. Тогда стела со стихами танских достойных заросла и была сокрыта в Цзинмэнь; Чжу попросил перенести её на носилках обратно в родной храм.

明正诲，号无迹，邑人刘氏子。幼读书，多解义。十岁祝发于石宝山。年一十，诣荆南访天柱和尚，柱器之，留三年，遍阅大藏。柱没，乃之两都登讲席，慈圣太后赐千金修玉泉寺。正诲自都归省，访度门于玉泉东七里，见古寺荒凉，榛棘满目，慨然修复，遂老度门，闭关静修。天启六年正月，先期告逝，至期端坐说偈，说毕而逝。塔于楞伽峰神秀塔旁。著有八识略、庄子注及诸文诸稿。

Чжэнхуэй эпохи Мин, со вторым именем Уцзи, был сыном рода Лю из этого уезда. В детстве читал книги и много понимал смыслы. В десять лет обрил голову на горе Шибао. В двадцать один год отправился в Цзиннань посетить монаха Тяньчжу; Чжу оценил его и оставил на три года, за которые он прочитал весь Великий канон. Когда Чжу скончался, он отправился в две столицы и взошёл на кафедру; милосердная вдовствующая императрица пожаловала тысячу золотых на ремонт храма Юйцюань. Чжэнхуэй, вернувшись из столицы навестить родных, посетил Думэнь в семи ли к востоку от Юйцюань и, увидев древний храм заброшенным, полным кустарника и терновника на глазах, с чувством восстановил его; затем состарился в Думэнь, затворившись в тихом подвижничестве. В первом месяце шестого года эры Тяньци он заранее объявил о своей кончине; в назначенный срок сел прямо, изрёк гатху и, закончив говорить, ушёл. Пагода — рядом с пагодой Шэньсю на пике Лэнцзя. Сочинил «Краткое о восьми сознаниях», «Комментарий к Чжуанцзы» и различные сочинения и рукописи.

玉泉山，在县南三十里，色白而莹，又日珠泉。泉南为天台智者道塲，即关将军遣鬼工所造。按郭璞游仙诗序谓此泉潜行九万八千里，通天竺，注震旦者也。唐李白诗自序云：玉泉寺中有日蝙蝠，大如鸦，栖则倒悬，饮乳水，谓之乳窟。又有仙人掌茶，出于玉泉山巅，罗生枝叶，类碧玉，其状如掌，清香异他茗。盖发乎中孚禅子及青莲居士李白也。初名覆船山，自智觊居之，始易为玉泉。唐初，神秀亦居之，学徒万人，时号南能北秀。碑日云：唐国初玉泉寺大通禅师碑，燕公张说撰，侍郎卢藏用八分书，甚古。碑尚存。贞元间玉泉庙记，大理评事董挺撰。又有二碑，其一邵子明，其一李安期也。僧正诲诗云：断碑有字埋芳草，废塔无名起暮烟。按寺有铁塔，高五丈余，宋嘉祐年立。关将军祠，当记亦董挺撰。又有五代时石马洞碑，在花溪之下、清溪之上，其庙神即关壮缪也。宋绍兴中，渔者获汉寿亭侯印于洞庭，纳之长沙库中，光熖异常，因送玉泉山关公庙。后。淳熙中，主僧欲献于东宫，印旋失去。玉泉唐贤题咏诗碣，张九龄、常建、李白、孟浩然、周朴、白居易、僧齐巳也。宋张田序，张仲回篆额，碑尚鲜整。又有题梳妆楼诗云：画楼不可见，寥落秋草荒。镜作空山月，无人更理妆。盖为宋章献后梳妆处。后本成都人，随父龚美游玉泉，感梦于神，及册为皇后，赠赐甚隆。

Гора Юйцюань находится в тридцати ли к югу от уезда; цветом бела и прозрачна, также называется Чжуцюань — Жемчужный источник. К югу от источника — монастырь тяньтайского Чжичжэ, построенный, как говорят, посланной генералом Гуанем бесовской работой. Согласно предисловию Го Пу к стихам о странствии бессмертных, этот источник под землёй течёт девяносто восемь тысяч ли, сообщается с Индией и изливается в Чжэньдань. Танский Ли Бай в авторском предисловии к стихотворению говорит: в храме Юйцюань есть белые летучие мыши величиной с ворону; ночуя, висят вниз головой; пьют млечную воду — место называется млечным гротом. Есть также чай «Кактус», происходящий с вершины горы Юйцюань; растёт в беспорядке, ветви и листья подобны бирюзовой яшме, формой похож на ладонь, чистым ароматом отличен от прочих чаёв. Всё это началось с чаньского отрока Чжунфу и Цинляньского мирянина Ли Бая. Изначально гора называлась Фучжоу — Перевёрнутая ладья; когда Чжии поселился на ней, впервые переменилась на Юйцюань. В начале Тан Шэньсю также жил на ней; ученики — десять тысяч человек, тогда говорили «Нэн на юге, Сю на севере». Стела гласит: «Танская стела чаньского учителя Датун храма Юйцюань начала нашей династии», составлена Янь-гуном Чжан Юэ, помощником министра Лу Цанъюном написана письмом бафэнь — весьма древняя. Стела ещё сохраняется. Запись о храме Юйцюань эпохи Чжэньюань составлена дали-пинши Дун Тином. Есть ещё две стелы: одна Шао Цзымина, одна Ли Аньци. Стихотворение монаха Чжэнхуэя гласит: «У сломанной стелы знаки зарыты в благоуханных травах; у заброшенной пагоды без имени поднимается вечерний туман». По записи, в храме есть железная пагода высотой пять с лишним чжан, установленная в годы эры Цзяю династии Сун. Святилище генерала Гуаня — соответствующая запись также составлена Дун Тином. Есть также стела пещеры Каменного коня эпохи Пяти династий, ниже потока Хуаси и выше Цинси; божество её храма — тот самый Гуань Чжуанму. В годы эры Шаосин династии Сун рыбак добыл печать ханьшоутинского хоу в озере Дунтин и сдал её в сокровищницу Чанша; свет и пламя её были необычны, потому её отправили в храм господина Гуаня на горе Юйцюань. Позднее, в годы эры Чуньси, главный монах хотел поднести её наследному принцу, и печать тут же потерялась. Камень со стихами и надписями танских достойных Юйцюань — Чжан Цзюлин, Чан Цзянь, Ли Бай, Мэн Хаожань, Чжоу Пу, Бай Цзюйи и монах Цицзи. Сунский Чжан Тянь написал предисловие, Чжан Чжунхуэй — заглавие письмом чжуань; стела ещё свежа и цела. Есть также стихотворение о туалетной террасе, гласящее: «Расписной террасы уже не видно, пустынны осенние травы; зеркало стало луной пустой горы — никто больше не наводит туалет». Видимо, это место туалета сунской императрицы Чжансянь. Госпожа была родом из Чэнду; следуя за отцом Гун Мэем, странствовала по Юйцюань и увидела вещий сон от духа; когда была пожалована в императрицы, дары и пожалования были весьма щедры.

丁丑春，余过当阳玉泉寺，得见隋铁镬字，拓之，凡四十有四字，每字方径二寸许。其文曰：“隋大业十一年岁次乙亥十一月十八日，当阳县治下李慧达建造镬一口，用铁今秤二千斤，永充玉泉道场供养。”考此镬乃彼时民间所造，民间所写，其写字之人亦惟是当时俗人，其字亦当时通行之体耳，非摹古隶者也。而笔法半出于隶，全是北周、北齐遗法。可知隋唐之间字体通行皆肖乎此。而赵宋各法帖所称钟、王者，其时世远在此等字前，何以反与后世楷字无殊耶？二王书犹可云江左与中原所尚不同，若钟书则更在汉魏之间，其伪也不爽然可想见乎？

Весной года динчоу я проезжал храм Юйцюань в Данъяне и увидел надпись на суйском железном котле; снял оттиск — всего сорок четыре знака, каждый знак квадратом около двух цуней. Текст её гласит: «В восемнадцатый день одиннадцатого месяца года ихай, одиннадцатого года эры Дае династии Суй, Ли Хуэйда из подчинённого уезда Данъян построил один котёл, использовав железа по нынешнему весу две тысячи цзиней, навечно отданных на подношение монастырю Юйцюань». Рассматривая: этот котёл был изготовлен тогда народом, надпись на нём написана народом, и писавший знаки человек был лишь тогдашним простым человеком, а знаки его — лишь тогдашняя общераспространённая форма, а не копирование древнего письма ли. Однако манера кисти наполовину выходит из ли, полностью будучи завещанным методом Северной Чжоу и Северной Ци. Отсюда можно знать, что между Суй и Тан общераспространённые формы знаков все были похожи на эту. А то, что различные образцовые свитки Чжао-Сун называют письмом Чжун и Ван, — их эпохи отстоят далеко перед такими знаками; как же они, напротив, ничем не отличаются от позднейшего письма кай? Письмо двух Ван ещё можно объяснить тем, что Цзянцзо и центральная равнина чтили разное; но если письмо Чжуна отстоит ещё между Хань и Вэй, то его подложность — разве не очевидна и не постижима ли?

右塔十三级高七丈款略云嘉祐六年八月十五曰郝言铸在当阳玉泉寺尝间胡明经虔云玉泉发源于罗汉山青溪岭之西数窦中出又曰珍珠泉晋郭璞游仙诗序称玉泉潜行九万八千里通天竺注震旦盖指此玉泉与青浮异源同流水经注载青溪而不及玉漏也

Эта пагода — тринадцать ярусов, высотой семь чжан; надпись вкратце гласит: «В пятнадцатый день восьмого месяца шестого года эры Цзяю отлил Хао Янь». Пагода находится в храме Юйцюань в Данъяне. Некогда я слышал от минцзина Ху Цяня, что Юйцюань берёт начало на горе Лохань, к западу от хребта Цинси; выходит из нескольких отверстий, также называется Чжэньчжуцюань — Источник жемчуга. Предисловие цзиньского Го Пу к стихам о странствии бессмертных гласит, что Юйцюань под землёй течёт девяносто восемь тысяч ли, сообщается с Индией и изливается в Чжэньдань — вероятно, имеется в виду, что этот Юйцюань с Цинси различны истоком, но едины течением. «Шуйцзин чжу» записывает Цинси, но не упоминает Юйцюань.

泉源地中行九万八千里未曾注襄江挽留作陂水窃恐水化龙奔腾莫肯止作塔镇当阳祥光变成紫奇香旦夕焚祝龙莫迁徙永庇一方人乐岁从此始塔𫝑接云霄铭词亦可喜听说胆塔人塔前多绿芷

Источник в земле течёт девяносто восемь тысяч ли, никогда не вливался в реку Сян; удерживаемый, он стал водой запруды. Тайно боюсь, что вода обратится драконом и, ревя, не пожелает остановиться. Воздвигли пагоду, дабы усмирить Данъян; счастливое сияние изменилось, став пурпурным. Чудесное благоухание возжигают утром и вечером, моля дракона не переселяться. Вечно защищай людей этой стороны; годы радости с этого начнутся. Верх пагоды касается облаков и небес, слова надписи тоже достойны радости. Послушайте о человеке пагоды: перед пагодой много зелёных чжи-трав.

按王楚《博古图》、薛尚功《钟鼎款识》等书载，三代钟高不过一丈。此钟至五尺九寸，围一丈二尺，失古制矣。款题僧宝镜铸于至大元年四月佛诞日。

Согласно «Богу ту» Ван Чу, «Чжундин куаньши» Сюэ Шангуна и другим книгам, колокола трёх династий были высотой не более одного чжана. Этот колокол достигает пяти чи девяти цуней, в обхвате один чжан два чи — он утратил древний порядок. Надпись гласит: отлит монахом Баоцзином в день рождения Будды четвёртого месяца первого года эры Чжида.

宝鼎无从觅，单符何处寻。欣于玉泉上，钟扣得清音。度岭惊啼鸟，穿山绕碧岑。传能警饿鬼，不恨夜沉沉。佛法何妨设，顽愚望转心。雨霖不到处，高处每分阴。解得牟尼意，捐金我亦钦。静中参妙诀，花落不知深。

Драгоценного треножника нигде не найти, одиночный талисман — где искать? Радуюсь на Юйцюань, ударив в колокол, обрести чистый звук. Пересекая хребет, пугает поющих птиц; пронизывая горы, обвивает бирюзовые вершины. Передаётся, что может пробудить голодных духов, — не жалею, что ночь темна. Буддову учению ничто не мешает установиться; упрямые и глупые надеются обратить сердце. Туда, куда не доходит дождь, с высоты всегда падает тень. Постигнув смысл Муни, пожертвовать золото — и я восхищусь. В тишине постигая чудесную тайну: цветы падают, не зная глубины.

右钟款正书，至大元年八月中秋节，僧绍阡铸于玉泉山景德寺。寺即宋天禧五年遣翰林学士宋绶、宋祁与僧道源修《传灯录》处。钟纽有断痕，发皆可涡，悬之不坠，故名。今悬于荆门州治楼上。

Надпись на этом колоколе — правильным письмом: в праздник середины осени восьмого месяца первого года эры Чжида монах Шаоцянь отлил его в храме Цзиндэ на горе Юйцюань. Храм — то самое место, куда в пятый год эры Тяньси династии Сун были посланы ханьлиньский учёный Сун Шоу, Сун Ци и монах Даоюань, чтобы составить «Чуаньдэн лу» — «Записи передачи светильника». На ушке колокола есть след перелома; волос можно просунуть в завиток, и, подвешенный, он не падает, — отсюда название. Ныне висит на башне областного правления Цзинмэнь.

蒙山对古寺，接引谢奇峰。不至云深处，焉知遇发钟。云鬟堆作髻，似鬓不蓬松。千缕自缭绕，一纽击从容。不解其中理，神工火内镕。事同窃变相，灵气天所钟。偶阅《传灯录》，花间僧喜逢。当年著书处，此地是芳踪。

Гора Мэн стоит напротив древнего храма, принимая и ведя, благодарю дивный пик. Не придя в глубину облаков, откуда узнать о встрече с колоколом волос? Облачные локоны сложены в пучок, словно виски, не всклокочены. Тысяча прядей сама собой вьётся, одно ушко бьёт неторопливо. Не понимая сокрытого в нём начала: духовная работа плавится в огне. Дело подобно тайному превращённому образу; духовное дыхание — то, что сосредоточило Небо. Случайно читая «Чуаньдэн лу», среди цветов радостно встречаю монаха. Место, где в те годы писали книгу, — эта земля и есть благоуханный след.

右钟款正书，铸于延祐七年十月，在荆门州当阳景德寺。钟纽已鄙，今置于地。

Надпись на этом колоколе — правильным письмом; отлит в десятом месяце седьмого года эры Янью, находится в храме Цзиндэ в Данъяне области Цзинмэнь. Ушко колокола уже повреждено, и ныне он стоит на земле.

范金铸钟镛，岂为警宵寐。名同久不分，铭功改铭寺。高悬佛殿前，今古无同异。问僧义云何，僧亦不知意。望报众何深，列名同一事。福锡想千年，心事何遂遂。请易菩提心，销钟铸农器。农器永流传，何人肯捐弃。

Из формы золота отлит большой колокол — разве для того, чтобы будить ночной сон? Названия одинаковы, долго не различались; записывая заслугу, изменили на запись храма. Высоко висит перед залом Будды; древнее и нынешнее — нет разницы. Спрошу монаха: каков смысл? Монах тоже не знает значения. Надежда воздать собранию — как глубока; перечисленные имена — одно дело. Думали о благе и даровании тысячу лет; как поспешны были сердечные дела. Прошу сменить сердце бодхи: переплавить колокол и отлить земледельческие орудия. Земледельческие орудия передаются вечно — кто же согласится их выбросить?

右釜二款俱正书。一题：“至正五年岁次乙酉十一月吉日铸造，生铁三千斤。”一题云：“玉泉禅寺至正□卯四月日置。”

Надписи на этих двух котлах — обе правильным письмом. Одна гласит: «В счастливый день одиннадцатого месяца года иью, пятого года эры Чжичжэн, отлито; чугуна три тысячи цзиней». Одна гласит: «Чаньский храм Юйцюань, установлено в […]-мао день четвёртого месяца эры Чжичжэн».

铁镬铸于前，双釜铸于后。一寺获三金，玉泉福何厚。物因不便移，转得常相守。纵有羡慕人，欲问难开口。置于广厦前，或为张天酒。我思赴当阳，饮期必濡首。并拓《古摭言》，墨久积如斗。何时帆影悬，待访同三友。

Железный котёл отлит раньше, пара котлов отлита позже; один храм обрёл три металла — как щедра удача Юйцюань! Вещи, будучи неудобны для переноса, тем самым обрели вечное взаимное хранение. Даже если есть завидующие, желающие спросить, — трудно открыть рот. Поставленные перед широким залом, может быть, раскроют небесное вино. Я думаю отправиться в Данъян; на пиршестве с вином непременно смочу голову. Вместе снять оттиски и «Гу чжиянь» — туши давно накопилось как мера доу. Когда же поднимется парусная тень — жду посещения вместе с тремя друзьями.

右碑在当阳玉泉山显圣寺前桥南路侧。庆历八年，荆门军守曲台谢公使寺僧悟空录唐张九龄、孟浩然、周朴、常建、白居易、僧齐己六人诗八篇，大理评事张田为之序。

Эта стела находится у обочины дороги к югу от моста перед храмом Сяньшэн на горе Юйцюань в Данъяне. В восьмом году эры Цинли страж области Цзинмэнь, гун Се из Цюйтая, велел монаху храма Укуну записать восемь стихотворений шести человек — танских Чжан Цзюлина, Мэн Хаожаня, Чжоу Пу, Чан Цзяня, Бай Цзюйи и монаха Цицзи; дали-пинши Чжан Тянь составил для них предисловие.

宋人辑唐诗，有关玉泉者。刊碑立道旁，过客辄勒马。墨云里溪烟，常傍青山下。读书不记名，但解重风雅。倘欲索新诗，和者应亦寡。此泉合清溪，异源而同泻。颇以集诸贤，重结香山社。宋座倘无人，诗成我愿写。

Сунские люди собрали танские стихи, касающиеся Юйцюань. Высекли стелу и поставили у обочины дороги; проезжающий гость тотчас осадит коня. Чернила-облака, внутри — дымка ручья; всегда рядом, под зелёной горой. Читающий книгу не помнит имён, но умеет чтить нравы и грацию. Если пожелаешь искать новые стихи — откликнувшихся, полагаю, тоже мало. Этот источник сливается с Цинси: различны истоком, но едины излиянием. Весьма поэтому собрали всех достойных, вновь заключив общество Благоуханной горы. Если на сунском сиденье никого нет — когда стих будет готов, я охотно напишу.

右碑正书，皇庆二年季冬立，在当阳。

Эта стела — правильным письмом; установлена в последний месяц зимы второго года эры Хуанцин, находится в Данъяне.

僧家护牒文，如农宝稼稽。贮之紫荷囊，不敢同若初。田地倘相关，每见金石勒。力知而来长，敕字无定式。以宋较元碑，如花不一色。恐事涉相争，彰明省窥测。法佛既云空，僧何务在得。临文不多论，知白守其黑。

Монашеский дом оберегает текст грамоты, как земледелец драгоценит жатву и посев. Хранит её в пурпурном лотосовом кошеле, не смея обращаться как с обычным куском вначале. Поля и земли, если соприкасаются, всегда видно высекание в металле и камне. Сила познания приходит и растёт; знаки указов не имеют постоянной формы. Сравнивая сунские и юаньские стелы — как цветы не одного цвета. Боясь, что дело коснётся взаимного спора, ясно проявляют, избавляя от подглядывания. Дхарма и Будда, сказано, пустотны — чего же монахам стремиться к обретению? Перед текстом не много рассуждаю: зная белое, храню своё чёрное.

右碑正书，在当阳。玉泉寺僧钟山奉汉寿亭侯印献于朝，奉命仍归旧所，僧邀朝士纪之以诗。

Эта стела — правильным письмом; находится в Данъяне. Монах храма Юйцюань Чжуншань поднёс двору печать ханьшоутинского хоу; по повелению она вновь вернулась на прежнее место, и монах пригласил придворных мужей запечатлеть это в стихах.

玺没楚山畔，钟沉汉水隈。披图思旧刻，何意见奇瑰。英雄遗王印，光忽照三台。按印尘埋久，名僧献玉台。为因呈法物，天语亲陪。纪遇邀词客，朝中披紫回。至今玉泉上，佳作锦成堆。不倦看题品，奚奴心暗催。

Печать потонула у склонов гор Чу, колокол утонул на излучине вод Хань. Развёртывая карты, думаю о старых высеканиях; откуда бы увидеть дивную красоту. Герой завещал царскую печать; сияние вдруг озарило три террасы. Изучив: печать долго была зарыта в пыли; прославленный монах поднёс её нефритовой террасе. Из-за поднесения предмета Дхармы небесные слова лично сопровождали. Запечатлевая встречу, пригласили мастеров слова; во дворце указ в пурпуре вернулся. До ныне на Юйцюань прекрасные произведения грудой, как парча. Не уставая смотреть надписи и оценки, слуга-си сердцем тайно торопит.